Раны, нанесенные в детстве

И как играл!

Титарев, посмотрев и послушав игру на баяне "Лёни", решил – беру этого баяниста на работу!

Однако в советское время даже таким уважаемым руководителям как Филипп Афанасьевич квартиры "на хобби", пусть даже такое, как оркестр, не выделяли. Квартиру могли предоставить, в частности, преподавателю важного для сельхозтехникума направления.

Например, земледелия.

Или животноводства.

Мать Семёна полностью отвечала вышеупомянутым критериям.

Ради того, чтобы иметь в оркестре хорошего баяниста – аккомпаниатора, Филипп Афанасьевич добился, чтобы Людмиле Павловне Бочковой и всей её семье в Колывани предоставили трехкомнатную квартиру в новом доме.

Переезд в Колывань Сёмка, внезапно оторванный от друзей и от тайги, переживал тяжело. В новой школе как-то сразу не сложились отношения с учительницей английского языка. Другой ли учебник был тому виной, или "англичанке" просто не понравился вертлявый новичок – об этом Семён так никогда и не узнал. Английский – прежде самый любимый Сёмкин предмет – неожиданно стал для подростка "территорией боли".

И Сёмка стал прогуливать уроки иностранного языка....

Школьные мальчишки с "пониженной социальной ответственность", двоечники и хулиганы – моментально вычислили в забитом "новеньком" "жертву" – человека, о которого можно безнаказанно "чесать кулаки".

Что они и делали при любом удобном случае.

Семёну были дико и непонятно, почему несколько парнишек – его ровесников, совершенно не знакомых с ним, которым он никогда и ничего плохого не делал, вдруг зажимали его где-нибудь в кленовой аллее, или за школой и немедленно, всей кодлой кидались его бить.

Разумеется, став старше, Семён Аркадьевич разгадал нехитрую "математику" малолетних подонков.

Семён был приезжим; друзей в Колывани у него еще не было. Семён в тринадцать лет "пошел в рост", был тонким и длинным, физически развитым не так, как большинство сверстников. А еще Семёна выдавал взгляд. Затравленный взгляд мальчишки, у которого дома все очень и очень плохо.

Несовершеннолетние негодяи били Сёмку только потому, что его можно было бить, не опасаясь возмездия за содеянное.

В Колывани отчим лютовал почти как в Гурьевске.

Понимая свою высокую значимость в положительных переменах в жизни семьи он вновь, не раздумывая, "учил" Семёна жизни, при каждом удобном (и неудобном – тоже!) случае. В качестве предмета для "корректировки" поведения пасынка годилось всё.