Ягоды русского поля

У нас все заняты либо работой, либо её поиском, остальное – и внешняя политика, и общественный уклад – патриархально, всё направлено на подчинённое, второстепенное положение женщины, особенно замужней. Скукота и быт разъедали жизнь, а любви такой, о которой мечталось, так и не было хорошей у меня. Однажды, проводив дочку в школу, я отправилась прогуляться по магазинам и случайно встретилась с городским художником Борисом Старцевым. Борис был старше меня лет на пятнадцать, среднего роста, с бородой и большой литературной гривой на голове.

Нас с ним когда-то познакомила моя подружка Таисия. Борис был обаятельный человек, с тонкими интеллектуальными чертами лица, воспитанный, с покладистым характером, так как вырос в семье известных и уважаемых в городе врачей. Окончил Московскую академию художеств. Он первым напомнил мне о своём знакомстве и пригласил меня к себе в студию посмотреть картины и дать оценку его провинциальному творчеству. Ибо, как он выразился, ему недостаёт критических замечаний постороннего человека и вдохновения на создание шедевра. Чисто из любопытства и желания приобщить себя к миру искусства я отправилась в мастерскую, которая была всего в квартале от места нашей встречи. Его мастерская располагалась на втором этаже в двухэтажном домике дореволюционной постройки. Помещение небольшое, но весьма уютное. С первого взгляда можно было сделать вывод, что он страстно любил свою мастерскую, даже боготворил, так как всякие предметы и мелочи как необходимые предметы для творчества или достижения цели были аккуратно разложены по местам и полочкам. По стенам было развешено много картин, особенно много было пейзажей нашего края: городские кварталы, пейзажи берегов Дона, Аксая и Кундрючинского леса на берегу Северского Донца, несколько натюрмортов. Мы попили кофе, я стала осматривать картины и кой-где высказала свои оценки, замечания и пожелания, вложив в них весь максимум своего дилетантского познания высокого искусства. Борис жил и занимался творчеством как свободный художник и содержался фактически на заказы богатеньких нуворишей. При советской власти ему выделили эту мастерскую как работнику отдела культуры, а позже он её приватизировал. Во всяком случае, он не бедствовал. Он предложил ему попозировать, так как в нём загорелось желание написать с меня портрет женщины, романтической и загадочной натуры.