Мечтай, планируй, воплощай

Ты сердце, что отнято было давно,

Зарыто в глубинах морей, океанов,

И кто откопает тому суждено,

Познать светоч таинств, любви и граалей.

Пути разойдутся, так суждено.

Счастливый конец – стереотип ожиданий,

Хочу я сказать:

«Так быть не должно»

Но след заметён холодным ветром страданий.

Я счастлив был видеть счастье в глазах,

В других, и впервые не в зеркале старом,

Сквозь годы дорог вспомню я о словах,

Поджигавших тёплые чувства пожаром…

Тишина внутри сердца

Тишина внутри сердца, хотелось бы встретить,

Облик твой, расцветающей ранней весной,

Всем собой окунуться в тёплый миг разговора,

О пытающем прошлом, рук касаний зимой.

Под мостами сгоревшими, ища оправданий,

Проницая словами похожих с тобой,

Заблудился под собственной крышей,

Всё тонувши, с истерзанной до крови душой.

За мерцанием гирлянд бесконечно метели,

Утонул в них фонарь, освещавший нам путь,

В лабиринтах дорог после тёплой постели,

В полуночном бреду прежних помыслов суть.

За последней чертой, может быть и прекрасно,

Столь покажутся странным простые слова,

Но я помню вершину, смысл всех откровений,

И во снах до сих пор полумрак… без тебя.

Из ладони в ладонь, из минуты в секунду,

Разбивали на части, что имело здесь рай.

Где-то там, на одной из трёх тёмных улиц,

Где, наверное, не ходит и даже трамвай,

Вечно будет жить память историй,

Где началом был сразу провал.

Память

– Разве можно всё забыть? Мы пытаемся прикрыть старые воспоминаниям новыми, порой специально, через силу.

Постой. Слышишь? – Здесь журчание ветров,

Тех историй, что слышал немало.

Как сгорал, и не раз, за любовь.

Как искал свою жизнь в чужих ранах.

Как смотрел на закаты, на цвет облаков.

Созерцал на людей порой сто одним взглядом,

Десять раз попадал в страну дураков,

И считал себя богом, пусть даже зажатым.

Терял порой многих актёров судьбы,

Чья роль в этой пьесе важнее своей же.

Что строили память, хоть были грубы,

Когда улыбались, страдали, мечтали.

В пустых поездах, идущих наверх,

Туда, где никогда никого и не звали.

Останется всё на письме, и билет,

Будет найдет под толстой грудой бумаги…

Вспомнишь самые страстные годы,

Те моменты, что сильно корил за слова,

Сказав, далеко не тем нужным людям.

От которых не жаждал просмотра себя.