Дорогая буква Ю

Пусть люди только в кино и в литературе умирают, а в обычной жизни – живут по 1000 лет, здоровые и счастливые.

…

В чем секрет графомании?

Что побуждает писателя в наше безумное время садиться за компьютер? Тратить время на коммерчески все более и более бесперспективный, не уважаемый более в обществе, нелегкий труд писательства…

Мне кажется, ответ прост. Писателю хочется находиться в тексте. Ему в нем приятно. Слегка преувеличивая, можно утверждать, что ему только в нем и хорошо, а вне него плохо. Ему невыносимо грустно покидать мир, который он сам создал.

Хотя, казалось бы, весь рассказ автор только и делал, что пытался как можно дальше убежать от самого себя… раскалившись чужими страстями.

Ведь текст, это, прежде всего, составленная из буковок, знаков препинания и пробелов – среда обитания нашего брата, бумагомарателя. Не только автора. И многочисленных его двойников. Но и его антиподов. И, разумеется, милых игрушек – существительных, глаголов и прилагательных, персонажей, метафор.

Текст наш настоящий дом.

Наше поместье, дача, лаборатория, наша территория, заколдованное место, на котором происходят непредвиденные встречи. Не антитеза, синтез. Храм нашей собственной религии, алтарь для особых жертвоприношений, подиум для мистерии…

Карнавал для посвященных.

Текст – это словесный сад, или пустырь, или город (строчки – улицы, абзацы – кварталы), или целый континент.

Место, где нас вроде бы и нет, но мы есть… где все возможно, и все позволено. Перекресток миров.

Собственная галактика на кончике пера. Монада, теплица, роддом, в котором непрерывно рождается новая, чужая, независимая от автора и от правящей партии жизнь.

Там подсознательное вливается в сознательное. А надоевшая нам рутина предстает в своем истинном, потустороннем обличье. Там автор постоянно создает персонажа, а персонаж – автора.

…

Что вы такое говорите, скажет матерый читатель-оптимист мужского пола, консерватор, умеренный шутник, проглотивший за свою жизнь половину библиотеки Конгресса.

Нет, нет и нет! Текст – это всего лишь место для охоты на личные местоимения! Ха-ха!

И потрясет своей очкастой головой, как двустволкой.

Текст – это место любви, застенчиво проговорит его постаревшая Ева, проглотившая вторую половину библиотеки Конгресса. Это альков! Шатер. Свадьба. И нежно погладит сизо-розовую обложку любовного романа.

Нет, проворчит ученый-литературовед, написавший за свою долгую жизнь не одну дюжину многословных книг.