Все ярче и ярче

лась душистой щекой, за окном поднимался май, она нашла учительницу, она же сама всегда хотела петь, подниматься на сцену, а из соседней комнаты уже выходил сын, он был классе в пятом или в шестом, и сын начинал кричать, что он ненавидит пение, разражался скандал, усмехалась накрашенная продавщица, и прах… прах не хотел развеваться, жужжа, слетался обратно в урну, корабль шел задом наперед и из огня кремаций в Варанаси или на Митинском снова восставал из пепла некто, данный сам себе в вопросах без ответов, «зачем» слипалось с «почему», «что» мешалось с «как», и лезла, лезла в голову размалеванная продавщица из канцелярского, порывы тока, джоули и ватты брали свое, сопротивление падало до нуля, и в свой безжалостный закон устремлялся Ом, бедняга искал выход, смешной, в очках, с усами Ом, никому не нужный Ом, изобретатель другой реальности, изобретатель длинных влажных электронов…

3

Она долго разматывала шарф в прихожей, жаловалась на холодный май.

Она была учительницей пения. Пришла в четверг. Сын покорно сидел на стуле в своей комнате, а он – как отец сына – принимал с плеч учительницы легкое демисезонное пальто. Жена судорожно и радостно смеялась, жена хотела понравиться учительнице. И время как бы расправлялось и замедлялось в этом новом моменте, где он и его супруга знакомились с преподавательницей, и что можно было бы назвать моментом реализма, так он про себя вспоминал потом этот момент, увиденное в первый раз ее лицо, как у какой – то испуганной птицы. Из – под длинной челки тревожные глаза, что он и сам почувствовал какую – то тревогу.

Маленькая, худощавая, она изогнулась к зеркалу, словно бы удивляясь неправильному изображению себя, поправила прическу, и вот уже опять стояла перед ними, прижав маленькую сумочку к груди, и как – то неловко, виновато улыбаясь, видимо, ждала, когда же ее пригласят в комнату к ученику, пока жена все разражалась и разражалась своим бархатным цветущим баритоном и возбужденно хохотала, покрывая баритон рассказами о майской чепухе, пока, наконец, и он не снял очки и не сказал:

– Ну… пора бы и познакомиться с учеником.

За окном была уже майская ночь, сквозь свежую листву светился кристалл супермаркета. Виртуальные тени размыкались на виртуальной стене. Им было наплевать на реализм. Образы клубились и восставали из ничего. Образы жили сами по себе. Но сейчас они с удивлением оглядывались на своего адепта.