Ледяной ксилофон. Проза XXI века

Она достала из кармана куртки всю имеющуюся у неё мелочь и попросила парикмахершу постричь, на сколько хватит денег. Та неопределённо махнула рукой, мельком оценив содержимое на ладони девчонки и, закутав её в простыню и разворошив роскошные рыжие локоны, снова спросила:

– А не жалко такую красоту портить? Ведь у тебя хватает денег только на то, чтобы просто отрезать косу.

Машка только пролепетала вполголоса:

– Режьте…

– Хозяин – барин… – Пожала плечами парикмахерша и приступила к стрижке. Но едва срезав часть прядей с её головы, она, вдруг отпрянув от кресла так, словно её из-под кресла, по крайней мере, ужалила змея, и с ужасом выкрикнула:

– Да у тебя полно гнид!

Машка, похолодев от её слов, втянула голову в плечи.

Это было так знакомо… У них в интернате регулярно проводили санобработку и недавно тоже делали. Но, видно, в этот раз – не очень хорошо…

– Тётя… Вы только не кричите… не ругайтесь… Вы просто постригите меня налысо! – Жалобно, торопливым полушёпотом попросила Машка, оглядываясь не слышит ли её ещё кто-нибудь.

Но в зале кроме неё других клиентов не было. Щёки её при этом от стыда горели так, что об них, казалось, можно было обжечься.

– Что?! Какая я тебе «тётя»? Племянница мне выискалась… Ты не могла привести себя в порядок, когда надумала сюда припереться? И куда только твоя мать смотрит…

– Я… я… в интернате живу… – Только и выдавила она, опустив голову. У неё защипало в глазах… Парикмахерша несколько секунд недоумённо и брезгливо смотрела на сидящую в кресле девчонку.

Переварив услышанное, она тут же решила, что делать с оставшейся половиной отрезанных волос… Не выгонять же её в таком виде.

– Ах, вот оно что… Ну тогда всё понятно, – И не проронив больше ни слова, одним махом состригла под корень жужжащей механической машинкой все свои – и Машкины тоже – проблемы.

Так в один момент девчонка избавилась от своей золотисто-рыжей роскоши, которая мешала её замыслу. В зеркале она увидела себя абсолютно лысой, – словно это были репа, помидор или картофелина.

Но у неё не было времени на осмысление своего нового облика, – её уже бесцеремонно сгоняли с кресла. И она снова протянула парикмахерше свои монетки, но та, оттолкнув её руку, коротко бросила:

– Да иди уже!..

По горячим следам только что пережитых впечатлений, стрижки наголо, стыда за случившийся конфуз, она думала, сколько вообще теперь преимуществ даёт ей отсутствие волос. И фуражку можно носить и больше не опасаться этих (она снова невольно покраснела).