Полотна и интуиции. Поэзия XXI века

И сколь самоотверженно стежком

он прорывается до истины!

Прорвавшись, успокоит в чуде

кимоно-материю и сердца трепет.

«Обрушиваются волны…»

Обрушиваются волны

света – чтоб застыть

В стежке. Трепещут

пламенно вуали и закаты.

Вселенная себя спешит

самоотверженно пролить

Симфонией и стансами,

рапсодией, а то – кантатой.

Вселенная вселяет все,

объемля и божественно лаская,

Чтоб выплеснуть – все и

во всем – стежком на полотно:

Трепещет, плещется звезд ли,

птиц ли легкокрылых стая…

…А в душе Вселенной —

лучисто, чисто и белым-бело.

Художник скрипку недреманную

души невидимо настроил,

Позвал Вселенную – та обернулась

и счастливым смехом залилась:

Творец послал Земле его – Вобравшего

материи божественное поле.

А скрипочка души плетет иглой не

шелка вязь, а всей Вселенной связь.

МАНАБА – Серебряная Легенда Кавказа

Цикл

«Узоры серебра – туманные…»

Узоры серебра – туманные,

старинные, стозвонные —

Блеснут ли черни гранью,

иль алмазом расцветут,

Иль бисерами, сканью, зернью,

эмалью рассмеются ало:

Божественные руки женщины

металла кружево плетут.

А, может, не металл плетут, ваяют,

а поэмой легкой балуются:

О том, как шла с кувшином звонким

мостками утром ранним,

С водой как возвращалась-воздымалась

кубачинскими террасами…

Божественные руки женщины металл

ласкают, лелеют, врачуют и не ранят.

«Искусная плакетка плачет-…»

Искусная плакетка плачет-

жалуется звонкой синью:

Скорбящей матери слеза

росой металла расплескалась.

Под этой синью минутами,

секундами, годами век минет,

И лишь фигура одинокая

скорбящая поверх веков осталась.

Прольются синевою слезы,

звезды, осени и весны,

Но грань металла всех

забвенных сроков избежит.

Земля и солнце скорее

поменяются орбитами и осью,

Но не изменится вовеки ни чистота,

ни бездонность святой любви.

«И Космос сдался под рукой…»

И Космос сдался под рукой

художницы смиренно,

И в раковину скани и эмали

блаженно-ало пал;

Он не пленен – он просто

очарован: он по веленью

Художницы улегся весь в искусную

бездонность металла.

И сонно-тайно Космос

замерцал в руке надежной,

И согласился быть ручным,

покладистым и очевидным.