После завтра

Он вгляделся в мое лицо через стеклянное забрало и вдруг разразился клокочущим смехом:

– Да ты совсем развалина, Лунгин!

– Что поделать, – ответил я спокойно. – Мне девяносто восемь.

Заяц посерьезнел. Глаза его прикрылись. Одними губами он произнес.

– Я бы тебя не узнал.

Он тихо сопел. Его безобразное широкое лицо походило на силиконовую маску.

– Скоро сдохнешь, Лунгин. Скоро сдохнешь. Я знаю. Я много вас похоронил. Что, Лунгин, страшно?

– Глядя на вас, товарищ майор, нет.

Он приоткрыл глаза:

– Напрасно хамишь.

Я помолчал. Счетчик пульса тикал чаще прежнего.

– Так что, действительно сработало? – спросил я.

– Еще как. Ты не смотри на меня… Это вода проклятая… Вода… Они меня подсушат. Ты еще увидишь, какой я. Приходи… – говорил он как в бреду.

Я услышал в наушниках голос Людмилы:

– Игорь Васильевич, пора на выход. Время.

– До свиданья, товарищ майор. Может быть, теперь уже и прощайте.

– Ты погоди, – он сделал попытку приподняться. – Ты не исчезай. Слышишь? Ты зайди.

Через неделю. Слышишь, Лунгин? Я приказываю. Поговорить надо.

– Наговоритесь еще, – сказала Людмила, уводя меня из целлофанового периметра, где лежал похожий на медузу бывший майор Советской Армии Александр Заяц.

* * *

Через три дня я сидел в кабинете полковника Вязникова, куда меня не без помпы на дорогом служебном автомобиле доставили его подчиненные.

Мне указали место во главе стола, за которым сидело несколько человек в форме. Худой господин в штатском расположился у меня за спиной на диване.

Около полковника стояла портативная камера, направленная мне в лицо. Моргал красный огонек. Все молчали, и слышались лишь удары сухих пальцев по планшетам.

– Расскажите нам, – полковник Вязников взял меня на мушку своего подозрительного взгляда, – когда вы познакомились с Александром Робертовичем Зайцем?

– Я знаю майора с армии. Мы вместе служили в Мали.

– А мы знаем, что вы его знаете именно с тех пор, – с некоторым самодовольством произнес Вязников.

– Тогда, может быть, мне не рассказывать?

– Отчего же? Это все, что мы пока знаем, – хмыкнул Вязников. – Послушайте, не надо щетиниться. Мы же договорились – ничего из рассказанного вами не может быть использовано против вас за давностью лет. С этим выродком уже работают медики и генетики, все эта ученая братия… Но я думаю, вы знаете побольше их.

– Возможно.

– Сколько вам тогда было лет?

– Двадцать два. Я служил тогда. Мы были на задании.