Сорок шесть

Медсестра смотрела его боковым зрением, пытаясь абстрагироваться от истерического смеха наблюдавших за спариванием обезьян пациентов.

– Может канал переключите?

– А может тоже, того? – отшучивались "дурачки" и смеялись ещё сильнее.

Как долго выдерживают здесь медсестры? Максимум год, потом уходят. С ума сойти можно. Решетки, камера в коридоре, смех по коридорам и звон тазов. Блюющие, ссущиеся и мажущие фекалии "клиники", буйные, иногда кидающиеся на слабых, и наркоманы, которые даже здесь что-то умудрялись доставать.

Зачем это молодым…

– …девственницам, – заключал Антон.

– Отстань.

– Может тоже сходим посмотрим телик? Ну или ходя бы как у этих идиотов слюни капают?

– Отстань, – Олег отвернулся к стене.

Хотелось впасть с глубокую кому и никогда из нее не выйти. Жизнь бессмысленна, и Настенька не приходит, и отец не приходит. Все умерли, а Олег жив.

Или вылететь из окна, чтобы увидеть мир в других тонах. Вылететь и стать свободным. Жаль, что с собой ничего нельзя будет унести.

И Настеньку придется бросить по эту сторону. А как вылететь? Везде решетки. Такая мысль пришла впервые.

Антон ушел к телевизору, а Олег целый час бренно созерцал обшарпанную стену. Старик кряхтел, к нему приходила сестра, чтобы "убрать". Грязь и чернота, биологические жидкости и тупая боль вокруг. А во снах война. Кто-то кого-то убивает. И здесь кто-то кого-то убивает. Больных – препараты, здоровых – алчные, душевных – злые. Люди слепы и безрассудны.

Они страдают, но их все устраивает. А если от их страданий страдает кто-то еще, то здесь уже и какая-никакая продуктивность, подкармливающая внутренних демонов. Стать счастливым в этом мире нельзя, нет. А есть ли другой?

Антон приносил в палату новости, и как-то обмолвился, что в соседней собралось целое общество буддистов, планирующих следующую жизнь. Антон над ними смеялся, а Олегу было невесело. Странно, он ведь все понимал, даже рассуждал. Зачем он здесь?

По вечерам иногда мигает свет, как в вагонах метро, когда проезжаешь по мосту.

Двойные стекла, за ними стальная труба и Обь. Ты один, никому не нужен, падаешь в холодную воду, а течение несёт тебя в сторону Салехарда. Твое тело будет принадлежать вечной мерзлоте.

Олег очнулся. Он понял, что все-таки уснул, и уже стемнело. В желудке неприятно урчало.

– Ты чуть все не проспал, – явился Антон. – Пошли на ужин, а потом – таблеточки. Я все-таки выпросил четыре.