Рубль – не деньги

Рассказывала про работу, про подработки, которые она регулярно выискивала, про свою неудавшуюся личную жизнь, которая осталась в прошлом, убирала в квартире, ходила за продуктами, не требуя ничего взамен, и уже радовалась, когда ее поправляли на каждом слове.

– Вы мне делайте замечания, чтобы я грамотно говорила!

У нее появились свои любимые места в Ленинграде, и она даже ходила в театр. Трибуц настолько привыкла к Зое, что стала лениться что-то делать по хозяйству сама. Единственное, что оставалось табу, так это совместное проживание.

Появилось много свободного времени и все чаще Нора Филипповна задумывалась о том, какое было богатое и насыщенное прошлое и какое однообразное и тусклое настоящее… Ощущение, будто с высокой блистающей горы она спустилась на плоскую, скучную равнину. Спустилась бегом. Было прошлое, нет настоящего, а каким будет будущее?

Однажды Зоя, едва переступив порог, радостно заявила:

– Можете меня поздравить, я теперь питерская!

– Объяснись, пожалуйста, это каким же таким образом?

– Я свою комнату в общежитии выкупила и прописку получила, – и она гордо выложила на стол паспорт.

 – Мне теперь ихняя Воронцовка по боку.

Нора Филипповна поморщилась.

– Поздравляю, конечно, только хочу тебя известить, что Питер – это рабочие окраины города, а если ты собираешься здесь жить всегда, надо говорить «их», а не «ихняя».

– Чем же вам Питер не угодил, вы ж сама отсюда?

– Не совсем, Зоенька.

Я родилась и всю жизнь прожила в Ленинграде.

– Ой, сколько ленинградцев-то этих осталось?!

Трибуц только рот открыла, но кроме, как «ничего, что я здесь сижу?», не смогла выдавить из себя ни слова.

С этой трагикомической истории все и началось. Нора Филипповна окончательно отошла от домашних дел – хозяйство плавно переместилось на Зоины плечи. Ну вроде все опосредованно: старики стареют, молодые крепнут. Факел жизни, как эстафетная палочка, переходит от одного поколения к другому.

Нормальная ситуация, если от родителей детям, дети – это будущее… А кому свой светоч вручает Трибуц? Нора Филипповна отчетливо понимала, что композиционно положение вещей стало напоминать какую-то сказку: ее убывающие силы перетекали в Зою. Просто эффект сообщающихся сосудов.

Вечный досуг уходил на всякую ерунду, вроде японских кроссвордов и телефонных разговоров с подругами.