Апокалипсис в шляпе, заместо кролика. Ковчег

Но как часто в такие кульминационные моменты бывает, Прошку в самый последний момент спасло то, что он так дерзко и неоднозначно самовыражался насчёт, конечно, Касатки, но не барина Никодима (хотя его в этом запросто можно было заподозрить, посмотри на его недовольное выражение лица), так тихо, что не был никем не услышан. Что, между тем, его не спасло оттого, что он, натолкнувшись мыслями на такую возможность, споткнулся на ступеньке и в тот же момент кубарем полетел по лестнице вниз. Где и встретился с ногами того самого Касатки, которого он всегда считал, ни рыбой, ни мясом, и тот всегда это подтверждал своими действиями, но при этом ему всегда так ловко получалось выкрутиться из очередной ситуации со своей нерастопностью поведения, что будь у Прошки время для размышлений, то он бы встал в тупик перед пониманием натуры Касатки, который никогда ничего не делает, а все шишки за него получает он, Прошка.

Вот и сейчас Прошка, оказавшись в такой нелепой и неловкой ситуации прямо в ногах у лакея Касатки, приподняв голову вверх и, увидев обращённый на себя изучающий взгляд Касатки, не сумел на него с такого своего сложного для понимания лакеями положения прикрикнуть, а только спросил.

 – Чего уставился?

– Да вот, пытаюсь понять, – как всегда, запутанно для прямого себя понимания и с каким-то неуловимым подтекстом начал самовыражаться этот Касатка с самым серьёзным видом, – что заставляет человека так спешить. – Закончил свою фразу Касатка. Отчего Прошка только сплюнул и поднявшись на ноги, уже с этого нормального для себя перед Касаткой положения спросил его.

 – Ты чучело, оглох что ли, и колокольчика не слышишь? – А этот Касатка прямо издевается на нравственным чувством Прошки, заявляя прямо какую-то несусветность.

– По мне колокольчик ещё не от звонился, слава богу и тому есть свидетель. – Ткнул указательный палец вверх так резко на этих своих словах Касатка, что Прошка не удержался оттого, чтобы не посмотреть вверх, куда указывал палец Касатки.

Где от, конечно, кроме потолка ничего не увидел, ну а спрашивать о том, кто тот свидетель, кто даст такие знаковые показания о том, что тут Касатка утверждал, то Прошка не стал, подспудно чувствуя, что этот Касатка опять всякого тумана тут наведёт и он ничего не поймёт из им сказанного.

А тем временем со стороны входных дверей вновь прозвенел колокольчик и теперь Касатке никакого смысла не имело отпираться, что он не слышал звона колокольчика.