Апокалипсис в шляпе, заместо кролика. Ковчег

А вот на эмоциях и чувствах он никогда не посмеет это сделать, небезосновательно боясь быть заподозренным барином Никодимом в нелояльности к своему сиятельству. За что, а именно за это подозрение, его, Касатку, немедленнейшим образом снесут с ног кулаком Демьяна, затем пройдутся по нему не раз ногами Демьяна и ещё кого-то, кого из лежачего положения Касатка так и не увидит. После чего в нём перетрясут всё что можно и по-тихому переместят всё содержимое карманов в свои.

И напоследок определят в холодную, чтобы он там на досуге и притом без всякой одежды, чтобы одежда не сковывала его ход мыслей, подумал о том, чего стоит быть неблагодарным Никодиму Ефстафьевичу, его сиятельному барину.

И Касатка было собрался предупредить все эти возможные последствия своей необдуманности и переспросить этого столь его взволновавшего господина о том, кто он на самом деле есть, как этот подлец Прошка, явно обладающий более расторопным, а не как у Касатки обстоятельным умом, в один момент перебивает Касатку: «Один момент, доложу о вас.

Ведь я для того и спустился», и уносится вверх по лестнице.

Ну а как только Прошка не только опередил Касатку, но и дал понять этому добивающемуся приёма господину, что он не на ту лошадку делает ставки и что надо впредь быть более осмотрительным с теми, кому поручаешь столь деликатного свойства дела, то у этого господин Чимберлена пропал весь интерес к Касатке, что сказалось на его выражении лица, которое стало до зевоты скучным и унылым.

Ну а Касатка не такой дурак, чтобы не понимать, какую он совершил ошибку и он с достоинством принял этот удар судьбы, крепко сжимая в руке рублёвую ассигнацию, с которой он не собирался ни под каким видом расставаться, а чтобы этот господин не решил потребовать от него возврата за зря утраченные средства (да с какой это стати, когда он, Касатка, принял из его рук шляпу и повесил её на крючок вешалки), рукой указал на стул и предложил на нём обождать своего порученца.

Господин таких редких качеств, но сложной идентификацией личности и представления в приличном обществе, сэр Чимберлен, с долей подозрения во взгляде, что можно было списать на фокусировку его очков, посмотрел на Касатку и тихо спросил его.