Женщина, пробудившая всё

Ей хочется прочесть роман, который ее шокирует, встревожит, взволнует и отвлечет от тяжких мыслей. Ей хочется убивать, убивать за двоих. Необходим резкий звук, звенящий и беспощадный. Пусть что-то разобьется. Пусть взорвутся лампы. Если правосудия не существует, то есть звук правосудия – выстрел пистолета, оглушающий хлопок свинца в груди предателя. Женщина допивает черный чай, встает из-за стола и выходит на улицу. Она помнит, что в школе часто забывала ставить точки в конце предложения и не понимала, почему учительница по русскому языку ее за это ругала.

Теперь она поняла, что такое настоящая точка, когда обратного пути нет, а новая жизнь хочет начаться с красной строки, но не решается соскользнуть с обрыва законченной мысли. Ей больно, на глаза просятся слезы, в горле набухает горечь, лицо видоизменяет страдание. Как же она позволила себе оказаться у истоков жизни такой уязвимой и страдающей? Ах да, Иисус был тоже рожден в хлеву не от того, кого любила Мария. Весь мир знает эту историю, но когда с тобой случается что-то похожее, боль становится тщеславной и тебе кажется, что такой несчастной можешь быть только ты. Ей нужен совет, нужен священник. Нужно спешить домой, искать новую работу. Делать аборт? А что скажет девочка? А что скажет женщина, если девочке сказать нечего? Что скажет эта улица, эти мерцающие окна незнакомых домов, эти птицы?

Сечение. Сечение. Сечение чувств. Женщина шагает по бульвару на остановку общественного транспорта, где вскоре ей будут уступать место, а иногда удерживать центр тяжести в нижней части живота, пытаясь сделать вид, что беременной садиться не обязательно.

Она попадет в категорию нуждающихся, но могущественных женщин, дающих продолжение жизни в святой преемственности неизвиняющегося чадородия. Льготы, гормональные вол(й)ны, психика вывинчивается небезопасным будущим. Женщина выходит к берегу моря. Впереди сотни тысяч кораблей с мертвецами в лохмотьях. Мертвецы плачут и зовут ее по имени. Море становится гранатового цвета и закипает. Корабли начинают тонуть с миллионами мертвецов. Облака закругляются и охристыми мазками суживаются в концы завязывающихся начал и истончающихся времен. Солнцестояние безжалостно длит казнь безымянных мертвецов. Саша, Коля, Дима, Антон, Сережа, Володя, Леша, Стас, Петя, Жора, Гоша, Костя, Женя, Витя, Миша, Аркаша, Ваня. Арина, Даша, Женя, Саша, Маша, Галя, Лена, Лера, Ира, Люся, Зина, Наташа, Рита, Валя, Вера, Надя, Люба. Сечение, сечение, сечение чувств.