Из ящика стола

И – музыка, музыка, музыка!

– Ну что, Семенна, рванем кататься? – стукнула в кухонное окно Михайловна своей закадычной, звякнув о подоконник авоськой с чем-то, что в почтовых отделениях при переводе посылкой отправляется под штампом «Осторожно! Хрупкое!»

– Мама, мама! – запищало в сенях. – Мама, меня Васька за нос цааааапнул, – в кухну забежал мальчуган лет 7, утирая ревущее лицо рукавами растянутой водолазки.

– Пс, спрячь бутыль! – цыкнула в окно Семеновна, поспешив к чаду. – Кирюша, я же тебе говорила – не тягай Ваську за хвост, – присела перед ним на коленки мать.

 – Пс, в самовар слей, – махнула она замешкавшейся Михайловне рукой на пузатого, пускающего пар на столе под окном, другой гладя по спине безутешного сынишку.

– Кирка! Киркааааа! – донеслось с околицы. – Кирка, погнали мяч пинать, – кричали мальчишки.

– Кирюша, ну всё, беги, во двор, – чмокнула Семеновна сына в нос.

– А петушка? – насупился он.

– На тебе петушка, – достала женщина с раздутого гудящего «Урала» алюминиевую кастрюлю – она прятала в ней сладости от сорванцов.

Когда покупала на получку леденцы, а когда и сама делала – жгла сахар, накручивая его на лозяные палочки. Забыв об укушенном носе, мальчишка выхватил из ее руки лакомство, крикнул уже в дверях «Спасибо!» и унесся на луг играть в футбол.

Ну, чего ты там застыла, Михайловна, – вытирая передником взмокший лоб, позвала Семеновна. Иди, «чаёвничать будем».

– Ох, и разбалуешь ты ребят своих, Семенна, – примостила свои пышные «душки» за столом Михайловна.

– Да пусть будет хоть им сладко, – протянула женщина, уперевшись взглядом куда-то в заоконную даль. Размытый двор, корыто под плетнем, Тишкина конура, подбоченившийся рогатиной каштан, прохудившийся плетень…А дальше – перепаханное воронками поле. А по периметру – колючая проволока с трепыхающимися на ней красно-белыми табличками «Achtung! Minen!»…

– Да, пусть хоть им, – перехватила ее взгляд Михайловна. Давай, не чокаясь. За мужей. За вдовью нашу долю, – поднесла она алюминиевую кружку к кранику самовара.

Знатную самогонку гнала Михайловна. Знай,все село у нее отоваривалось. – Натурпродукт, на пчелином помете, – приговаривала она, разливая хмельную водицу по бутылям. Так ее в селе за глаза и прозвали – «Натурпродукт».

Ох и наклюкались тогда бабы! То ли напиток сам по себе крепкий был, то ли чай луговой, в который долила его Михайловна свой эффект дал – но решили они на ночь глядючи отправиться в Костелкино на каруселях кататься.