Мероприятие

Народ в беседе написал, что физичка истерила после урока, потому что не все работы сдали, она листочков не досчиталась, и чтобы те, кто не сдал, принесли их хоть завтра, а то она двойки всему классу поставит. Тенору надоело смотреть, как я пью чай и таращусь в телефон, и сам стал задумчиво смотреть в окно. Лучше бы я с басом поговорила, с ним веселее.

Тенор посмотрел на меня сурово и спросил:

– Ну, как идёт процесс личностного роста и духовного совершенствования?

– Плохо. Борода ещё не отросла… Добрые чувства тоже не очень как-то… Правда, Золотарю сочувствую.

– Жалеешь?

– Нет, не жалею. Сочувствую. Всё-таки десятый год уже знакомы, в одном классе…

– Сочувствуешь тому, что он вынужден столько лет терпеть твоё общество?

– И это тоже отчасти. Понимаешь…

– Понимаю. Свою жизнь живи, а не чужую. Вечные вопросы каждый решает для себя сам.

– Слушай, тебе шестнадцать лет было? Или ты уже родился с бородой? Откуда ты знаешь, как правильно, а как нет?

Тенор не любил, когда я с ним спорила.

Он посидел ещё пару минут для приличия, потом встал, поскрипывая сапогами и кряхтя, сдержанно поклонился в мою сторону и вышел.

Всё, назойливых собеседников выперли, пора было уроки делать.

5

В воскресенье мать опять вытащила меня из дома ни свет, ни заря. Моросил дождь. По мокрой крыше припаркованной машины ходила ворона, потом поскользнулась, начала падать и энергично захлопала крыльями. Все были в сборе, и мужик, который в прошлый раз рыдал, тоже был тут, но сейчас стоял ровно и даже не дёргался.

На препаратах, наверное. Пока мать решала там свои вопросы (способом чрезвычайно своеобразным, на мой взгляд, но она со мной не советовалась), я подошла поближе к открытому решётчатому окошку, чтобы дышать. На улице осень играла в прятки с облаками.

6

У Золотаря было трудное детство, так все говорили. Может быть, он был деть подземелья, не знаю. Хотя вряд ли. У него был папа, ветеринар, я его ещё по началке помню, спокойный такой кругленький дядечка.

И красивая черноволосая мама, и старшая сестра от другого отца. Папа-ветеринар как-то довольно скоро покинул земное пристанище, и Золотарь стал мыть лестницы в подъездах класса с седьмого. Числилась там, конечно, его красавица-мама, но подъезды мыл он. После родительских собраний наши предки сообщали нам об этих его подвигах укоризненно; наверное, им хотелось, чтобы на его месте были мы. Но как-то так получилось, что на его месте был только он сам.