Куда и как, когда, зачем и где? Роман в трех частях. Часть первая

Вместо этого захотелось вроде как приобщиться (ведь мой отец всегда присутствовал в их жизни), а процесс осуждения другого человека (меня) давалим возможность хотя бы иллюзорно поучаствовать в важном деле. Осуждение дало возможность немного собой полюбоваться – вот я, какой благородный, жалею старика, а непутевая дочьничего для него не сделала. И по душе у них, я предполагаю – разливалосьтепло от осознания своего благородства….

Вывод я делаю такой. Если кто-то кого-то осуждает за несовершение (совершение) чего-то, что осуждающий считает важным, то это явный признак, что именно это (важное) должен сделать сам осуждающий.

Должен – в гораздо большей степени, чем осуждаемый.

Буква У

Мои воспоминания прошлоговыглядят как кино. Экран расположен внутри моей головы (или сознания?). Кинофильм «крутится», как круговое кино – объемно. Я сама участвую в событиях, но на экране я – тогдашняя. А я – сегодняшняя – тоже рядом. Но это наблюдатель – со стороны.

«Кинофильм» удивительным образом показывает не только объемную картинку, но и воспроизводит запахи, звуки, ощущения, в том числе и температурные.

Также дается план обзорный, и приближенный – можно очень близкорассмотреть лица, заглянуть в глаза.

Смотреть такое «кино» тяжело психологически. Ведь на «экране» появляютсялюди, давно ушедшие в другой мир.

Вижу картинку. Мне 6 лет. Я сижу в комнате за огромным отцовским письменным столом. Сидеть мне неудобно – высоко. Также мне неудобен старинный тяжелый стул.

Я не просто сижу.

Я делаю уроки. Я в первом классе. Предмет – чистописание. То есть я учусь писать буквы. Пишу в черновике. Стараюсь.

Рядом со мной, вплотную, на таком же стуле, сидит моя бабушка Мавлюда. Она, по всей видимости, сидит для моей защиты, чтобы мне было не так страшно, и просто, чтобы поддержать меняморально.

За нашими с бабушкой спинами расхаживаетвлево-вправо разъяренный отец – мой папа. Он еле сдерживает гнев. Временами кажется, что он замахивается на меня. Бабушка в это момент прижимается ко мне еще ближе, как бы прикрывая меня от возможного отцовского удара.

Я пишу букву «У». Недостаточно написать лишь бы что. Отец добивается каллиграфического написания этой буквы в его стиле – у него изысканный почерк. Папина буква «У» красавица – у нее вначале локон, потом плавное па вниз, потом взлет к стройной извилистой лиане, в конце которой тоже очаровательный завиток.

Я стараюсь, но не могу написать букву хорошо. Я уже устала.