Свидетельство о нерождении. В стихах

Не осязаемо… Но ты

найди, где боль моя зарыта,

и в камне высади цветы.

.……

Там разберёмся, есть ли кожа

у мёртвой памяти и кто

чувствительней живых цветов,

когда и ливень обезвожен.

Вот идёт человек?

Вот идёт человек.

А на деле – не очень.

А на деле совсем

человек не идёт.

Потому что никто

человеку не хочет

объяснить, что он – вещь…

и на место, в комод,

уложить человека,

чтоб не надрывался.

Моль, и та пожалеет:

таких не едят!

…

Человек отказался.

Купил первым классом, —

чтоб для моли казался

и мёртвый крылат.

Отпусти

Расслабься, отпусти и успокойся.

Твой новый день всё знает наперёд.

Посевы – благодарные покосам.

Секунда возрождает целый год.

Логичное – всегда дитя абсурда,

когда абсурд и есть сама любовь,

где ненависть взяла отгул на сутки,

устав быть и хозяйкой, и рабой.

Пусть катится… Как ржавое колечко,

которому судьба недоржаветь.

Расслабься. Отпусти. Ещё не вечер.

Хотя и он —

надежда на рассвет.

Скажут за тебя

Можно обмануть кого угодно,

но стихи всё скажут за тебя:

каждый год – единство полугодий

или год – три сотни с лишним «я»?

Если ни о чём, то ради выжить

или наказания искать?

Стал бы ты читать стихи на крыше

сам себе? Свои же? Свысока

плюнув или прыгнув понарошку

или растекаясь до мозгов?

…

Не читай!

Молчанье тем дороже,

что полёту мало даже гор.

Понарошку не надёжней?

Знакомлю стены меж собою.

Знакомлю пол и потолок.

А те опять чужим забором

бегут из дома наутёк.

Уж лучше б жили незнакомцы.

Секрет к секрету – абсолют.

Никто упрёком не покоцан,

и клятвы новые не жмут.

А там, гляди, – семья в обнимку.

У тайны – страсть. У страсти – код.

И сейф, хранящий списки ников,

родных имён не выдаёт…

Без разницы о чём

Давай поговорим о чём-нибудь,

что не приводит к ссорам непременно.

Смотри, какие тоненькие вены

сплетают анатомию в мольбу —

и я уже не бренная закладка

в архивах похоронного бюро,

а вечность, примеряющая срок

из любопытства: сколько пересадок

в одном из путешествий на земле,

где сроки ценят в с‘амом завершенье?

Я не прошу ни льгот, ни одолжений

и даже научилась так болеть,

что кто-то позавидовал болезни

и бросил дома кровью истекать,

пока терпела мокрая кровать,

чтоб за ребёнком умершим не влезли.