С фаленопсисом в обнимку

Глядя на то, как преподаватель, вполне адекватный и многими заслуженно уважаемый, кивал в такт словам Пакостницы на экзамене и выводил оценку «пять» в зачетке, я начинала сомневаться в собственной адекватности. А несла она на экзаменах обычно не связанный между собой суповой набор фраз.

Чем дольше я с ней общалась, тем больше не могла понять, это я ненормальная или окружающие? Она совершала поступки, невиданные по наглости или идиотизму. Например, она могла дать взятку абсолютно любому преподавателю.

И тот брал! Или задать вопрос, за который приличные люди морду бьют. Ее не били.

Пакостница организовывала пространство вокруг так, что люди участвовали в этом театре абсурда, не замечая этого. Боясь окончательно свихнуться, я пыталась как-то сократить общение, но Мелкая была очень цепкой. Она умела быть такой обаятельной, что по ходу дела совершаемые пакости странным образом растворялись в текучке дней. Все мои попытки дистанцироваться были подавлены на корню, и сопротивляться я перестала.

Тем более Мелкая пакостница свои мелкие пакости до поры до времени умела скрыть. Диапазон ее репертуара был широк. Она могла быть невыносимо противной, но как только чувствовала, что сейчас ей «прилетит», тут же «меняла пластинку», и поток обаяния через пару минут вызывал недоумение «и чего я на нее взъелась?» Клянусь, желание врезать ей и больше никогда не видеть возникало практически каждый день.

Хлопая фиалковыми глазами в пушистых ресницах, Пакостница могла очаровать любого индивидуума, невзирая на пол и возраст.

Женщины ей служили, мужчины прислуживали.

Лишь трое на моей памяти смогли устоять.

Один был наивен и чист, как горный ручей, и просто не заметил направленные на него чары. Другой был мужской версией Пакостницы – Крупным пакостником, и она остерегалась оттачивать на нем коготки. Третий был моим мужем и, следовательно, априори не мог заинтересоваться другой женщиной.

Утверждение спорное, но хочется в него верить.

Боже, а как она умела втюхать, а по-другому не назовешь, какой-нибудь дефицит. До сих пор вспоминаю продажу очередной ношеной шмотки очередной жертве! Журчащим голоском, в котором нет места сомнениям, она восхваляла товар и могла уболтать кого угодно. Человек выкладывал деньги и только дома обнаруживал, что купил, допустим, сапожки 40-го размера. При своем 36-м.