Предание о лисьих следах

Серый плащ скрывал столь же неприметные одежды, и оттого резные ножны лишь громче кричали о своей уникальности. Ариадна пыталась отдышаться, но исходящее из-за кустов недовольное фырканье явно принадлежало кое-кому более крупному.

– Пришлось объехать пол-леса, чтобы отыскать тебя, – объяснила принцесса. – Повезло, что отправилась не пешком.

– Я польщен твоим рвением, но сомневаюсь, что оно вызвано интересом к моей персоне.

Ариадна ухмыльнулась, и я едва сдержался, чтобы не поступить так же; фраза прозвучала так, будто конюх упрекнул короля в неумелом ведении дел – иначе говоря, нелепо.

– Послушай, – произнесла лисица после нескольких секунд молчания. – Я не хотела врать, но… ты бы поверил, признайся я в своем происхождении?

– Вряд ли, – протянул Индис.

Я с укором посмотрел на друга, и взгляд вышел таким выразительным, что тот вжал голову в плечи.

– Мне просто нравилась мысль, что я могу быть кем-то еще. Помнишь, что я говорила об оружии? – продолжила Ариадна, и я кивнул. – Меня ужасно достали все эти условности.

Принцесса ждала отклика в наших глазах, но все это казалось настолько далеким и ненастоящим, что мы не нашли подходящего ответа.

– Но, как вы понимаете, никто не спрашивает, чего я хочу.

Я опустился на траву, приглашая Ариадну присесть рядом. Принцесса на минуту вышла из леса, чем несколько смутила меня, но звуки скользящих по коре поводьев подсказали, что она отвлеклась на привязывание коня к дереву.

– Может, мне стоит уйти? – тихо предложил Индис.

– Нет, останься, – тут же возразила Ариадна, высовываясь из-за листвы. – Ты…

– Индис.

– Останься, Индис. Хочу, чтобы ты был свидетелем моих слов.

Пораженный эльф облокотился на дерево, сложив руки на груди; он еле сдерживался, чтобы не завалить принцессу вопросами. Как и у него, у меня их скопилось бесчисленное множество, но я не знал, насколько вправе задать хоть один.

– Я знаю, что совет Греи посоветовал отцу не обращаться к вам, и потому пришла сама. Полагаю, вы слышали о недавних стычках?

Ариадна осторожно выбирала выражения, и руки ее то встревоженно блуждали по полам плаща, то поправляли непослушные пряди. Казалось, если мы прервем ее хоть на мгновение, переживания разорвут ее на части. Это было столь очевидно, что даже вечно болтающий Индис предпочел помалкивать.

– Отец стал очень… воинственным.