Пансионат

– Мало ли кто чего хотел, – усмехнулся Игорь в ответ, немного зло. – Ты со всеми такая добрая?

– Нет. Только с теми, кому должна.

– Должна? А что ты мне должна? Что за ерунда, лап. Неужели всякий дурак, кто согласится тебя подвезти…

– Причем здесь это, – перебила она его, вставая с кровати. – Я заработала на тебе денег, Игорь.

Возникла пауза; затем, словно страдая головной болью, Катя приложила к вискам кончики пальцев и попросила:

– Только не надо больше ни о чем спрашивать, ладно? Ты получил что хотел, теперь иди.

Ты обещал.

– Хорошо, – согласился Игорь. – Но свой второй и главный вопрос я все-таки задам. Это всё сон? Это ведь сон, да?

– Хотела бы я, чтобы это был сон! – протяжно и с чувством произнесла Катя, почти простонала. – Увы, дорогой, это не сон. Иди. Иди. Иди.

– Как скажешь, – окончательно разобидевшись, пробурчал он и принялся одеваться. Странная баба, очень странная. И море здесь говно. – Странная ты, Катя, какая-то.

И море здесь… тоже странное.

– А ты купи себе лучше! – неожиданно вспылила она. – Много тут таких критиканов вроде тебя! А у самих за душой ровный хуй. У меня, между прочим, трехметровое – далеко не худший вариант при нынешних ценах… Впрочем, зачем я тебе все это говорю?.. Ступай уже, ступай.

– Да пошла ты! – в сердцах выкрикнул Игорь, начиная продираться сквозь пожухлые лианы, за которыми, как он помнил, находилась дверь в шахту. Весь этот бред уже порядком достал его.

* * *

Значит, как там? Семь лево, три право, пять лево, шесть право.

Если обратно, то это будет… это будет лево шесть, право пять, лево три и право семь. Или лево? Нет, право семь… Раз… Два… Три… Ага, вот и та халупа с картинками, которую они проходили. Граффитист, должно быть, живет. Такой же долбанутый, как эта Катя… Ага, вот здесь налево… Раз… Два… Три… Оуу!! Ёб!!..

От испуга Игорь даже подпрыгнул. Прямо перед ним возле одного из бетонных домиков стояли двое детей – мальчик лет пяти и девочка лет восьми.

Даже в темноте было заметно, что оба они сильно чумазые, а одето на них то, что в хорошей литературе принято называть рубищем – рваные, непонятного покроя тряпки свисали с худых детских плеч серыми лохматыми мешками. Из мешков этих, между прочим, торчали грязные ковшики протянутых ладоней: дети попрошайничали. Не совсем гармоничным в этой ситуации выглядело то, что мальчик держал за веревочку большой игрушечный самосвал.