Дырка. Фантасмагория

Ему постелили на диване, и Жорик скалился на него сверху и мог запросто перегрызть Лёнику горло, хоть он и чучело, и Лёник сто раз повторил себе: «Жорик – чучело, Жорик – чучело…» И вообще – это же не Шерхан какой-нибудь. Это добрый тигр. Добрый тигр…

И Лёник прыгал с ним по джунглям, тыкался в тигриную шерсть дыбом и спрашивал то ли мысленно, то ли вслух: «Ты же добрый тигр?» – и все никак не мог этого понять, хоть Жорик-хан вроде бы и не делал Лёнику плохо…

Потом он выпрыгнул из джунглей обратно. В этом «обратно» не было ничего, кроме темноты и голосов за стеной.

– …Никто с ним церемониться не будет. О Дырке забыл?

– Тихо! Охренел – вслух о таком?

– А кто слышит?

– Аввы Дворского сын дрыхнет в соседней комнате…

– Та ну…

Голоса стихали, а потом снова возобновлялись, как радио с помехами. Они были и знакомыми, и незнакомыми – каждый был похож на дяди-Лексин, и Лёнику казалось, что много дядей Лексов говорят сами с собой. Поэтому он и думал потом, что ему все приснилось.

– …Коту под хвост! Что останется, а? Вот скажи мне, что останется? А? Одна Дырка?

– Ну что ты за человек-то? Пасть свою перекрести…

Вначале Лёник решил, что он успел набедокурить и где-то в чужом доме сделал дырку.

Или что они нашли эту дырку и подумали на него. Но потом понял, что он тут вообще ни при чем. Сон куда-то делся, и Лёник слушал, ничего не понимая и не желая понимать.

– …Не докопаются. Это тебе не Дырка.

– Тихо ты! А если они сами?

– Та ладно!

Потом все исчезло, и дальше уже было утро – в большой и чужой, как аэропорт, дяди-Лексиной комнате.

И Жорик скалился на месте.

И мечи висели, где им надо.

И мамы с папой не было.

Папы не было и после. Его забрали в какое-то предварительное, пока Лёник скакал на Жорик-хане и слушал про Дырку.

А мама была заплаканная, как рева-корова. Она нервно гладила Лёника, и это было неприятно – будто ее руки били током. Лёник дергался и хотел удрать, а она все равно держала его и гладила.

Точно так же она гладила его и потом, когда папа умер в этом предварительном.

И Лёник точно так же дергался, но уже не пытался удрать.

* * *

С тех пор утекло много воды. Так много, что Леонард иногда задумывался, можно ли того мелкого Лёника считать собой. Ему казалось, что в память каким-то макаром проникли воспоминания совсем другого существа – с другими мозгами, чувствами и другим всем.

Настоящий Леонард начался, когда Лёнику было лет пятнадцать-шестнадцать.