Исповедь

Например, были запрещены, непродолжительно просуществовав, молодежные музыкальные общегородские фестивали «Золотая осень», очень популярные в конце 60-х годов. Эмилю запомнился последний из них, заключительный концерт которого проходил в одном из больших клубов города. Тот, разумеется, не в состоянии был вместить в себя всех поклонников рок-музыки, и творившееся там в тот вечер не поддается описанию. Неудержимым потоком Эмиля внесло внутрь. Поначалу перед дверьми пытались контролировать входящих, но после того, как зал был заполнен, толпа, остававшаяся на улице, смела контролеров и, подобно взбесившемуся селевому потоку, залила вестибюль, коридоры и стала проникать в зал.

Через некоторое время там негде было стоять. Возбужденная свободой действий и музыкой в стиле рок, публика, особенно на галерке, начала бесноваться. Она валила целые ряды кресел, отодвигая их и очищая себе место для танцев. Все слилось воедино: не было зрительного зала, не было сцены с музыкантами. Пьянящий плач гитар, ритмичные удары барабанов, крики и свист публики – все смешалось в общем звукошумовом хаосе. Такой степени свободы, такого накала страстей, такой разрядки энергии толпы, такого единения тел, душ и звуков Эмиль еще не видел и не слышал никогда. Поздно ночью, во втором часу, возвращались по домам толпы школьников и студентов – опустошенных, обессиленных, но счастливых. Год 1969-й оказался последним в биографии фестиваля: больше в городе такого рода музыкальных праздников не проводилось.

Эмиль продолжал упорно не открывать учебников в течение всего семестра и как «настоящий» студент не спал несколько сессионных ночей.

А в результате почти с пустой головой садился перед экзаменатором. Он всегда завидовал способности Рафика за какие-то два дня до экзамена пройтись по учебнику и затем блестяще выдержать испытание. Рафик утверждал, что многое он запоминал на лекциях. Эмиль на лекциях хоть и присутствовал, но мысленно был бог знает где. Требовалось большое искусство лектора, дабы удержать внимание таких, как Эмиль, излишне мечтательных студентов. К сожалению, об ораторском таланте педагогов говорить вообще не приходилось. Многие из них плохо говорили на русском языке, а их лекции сводились к нудному, монотонному бурчанию под нос записей в тетрадке, которые они аккуратно копировали из учебников. Эмиль механически записывал лекции, думая при этом о чем-то своем, и открывал тетрадь лишь перед экзаменом. Практически все экзамены были «тапшованы».