Даю уроки волшебства

Множество поколений назад люди были ближе к природе, не отмершие ещё инстинкты делали их более восприимчивыми. Предки чувствовали некоторые колебания, флюиды, волны, излучаемые на границе миров, почитали их за угрозу – и возвели здесь эту стену, чтобы обезопасить себя и потомков. Люди всегда боялись непонятного и непознанного, не берусь их судить. Но именно в этом месте мой прибор может работать наиболее эффективно.

– Погодите же! – взмолилась я. – Но сами-то вы как объясните непознаваемость другого мира? И как вы нашли эту границу?

– Её нашёл сам прибор.

Он привёл меня к Стене всеми своими силами, средствами, то есть показаниями датчиков. А насчёт непознаваемости параллельного… Минутку! – и он исчез в левом проёме.

В ту же минуту справа выбежала красавица Марта. Она бросилась ко мне и быстро, возбуждённо зашептала:

– Дорогая моя, бегите отсюда! Бегите, пока не поздно! Вы ведь ничего не знаете, вы даже не представляете себе, как опасны эти игры! Только на первый поверхностный взгляд всё выглядит безобидно и даже забавно.

Бегите, слышите?! Особенно если вам есть что терять!

Из левой арки одним прыжком выскочил доктор Ян, размахивая свёрнутым в трубку плакатом. Он схватил Марту за руку и с силой поволок её к правому проёму. До меня донеслись их голоса:

– Марта, я же просил тебя не вмешиваться!

– А я не могу равнодушно смотреть на всё, что ты творишь! Тебе мало моей загубленной жизни? Тебе мало Августа?

– Но сейчас у меня есть отслеживатель.

И откуда ты знаешь, может быть, именно её…

– Твой отслеживатель – очередной авантюрный эксперимент. Ты и сам не знаешь, как он себя поведёт.

– Вот я и хочу его испытать!

– Испытать! А о людях, о судьбах человеческих ты не пробовал подумать? Ты сам превратился в прибор, тупую машину!

Марта заплакала. Доктор Ян, видимо, пытался её утешить. А я, как ни странно, не испытывала больше ни малейшей тревоги за свою судьбу. Наверное, мне уже нечего было терять.

Доктор Ян тем временем развернул передо мной плакат, на котором было нарисовано высокое дерево, а под ним серый холмик муравейника.

– Взгляните на этот симбиоз, Майя, – произнёс Ян, как ни в чём не бывало. – Вот муравей, а это, – он указал на холмик, – его мир, его жизнь. Может ли муравей со своим набором ощущений понять, познать, постичь, что такое дерево? А между тем, дерево существует параллельно муравью и представляет собой тоже целый мир, целую жизнь.