Скользкий переулок

Каждую ночь, когда отец напивался до беспамятства и, падая на пол, засыпал, не доходя до кровати пару шагов, Вика отрывала голову от пропитанной слезами подушки, выбиралась из постели, делала медленные, короткие шаги, чтобы не дай бог – не разбудить пьяного папу! Если проснётся и не обнаружит на столе выпивки, то превратится в зверя, после шла к окну. Встав на табуретку, девочка долго, порой до рассвета, наблюдала за подгнившей, покосившейся и требующей ремонта (лучше замены) калиткой. – «Вот, сейчас она дёрнется, скрипнет и плавно откроется, в неё пройдёт мама, я выбегу ей навстречу, заберусь на руки, и мы побежим прочь далеко-далеко! Чтобы папа, когда поднимется, ни в жизнь не смог нас догнать!»

Мать не приходила.

Иногда калитка правда дёргалась, у Вики сердце едва ли не останавливалось – сейчас увидит маму! А в проёме, на их дворе оказывался типичный собутыльник отца, придерживающий за пазухой литр палёной водки: он шёл к дому покачиваясь, громко кашляя, постоянно сплёвывал на землю. Затем тарабанил в дверь и кричал, – «Петька-а! Спишь? Лекарство принёс, открывай!»

Прошёл месяц, день за днём, словно «дежавю»: пьяный отец, его друзья, песни, скандалы; утром батя болел, стонал, злился и искал опохмела.

Виктория продолжала ночами простаивать у окна – Наталья не приходила. Зато одним мерзким, пасмурным утром в калитке показался не собутыльник, а брат… родной брат! В сопровождении московских друзей – братвы.

Девочка с визгом бросилась навстречу близкому человеку, тот подхватил её, покачал на руках, после отправился поговорить с отцом.

Впервые Вика, в свои неполных семь лет почувствовала по-настоящему взрослое чувство – удовлетворение. Она не могла понять, что происходит внутри: словно праведный огонь поднимался от желудка к горлу, когда приятели брата вышвыривали алкашей из дома за забор, избивали их… те не сильно сопротивлялись. «Могучие» за столом, кухонные боксёры, при виде реальной угрозы забывали, что они: «бывшие спецназовцы», «секретные агенты КГБ в отставке», «мастера спорта мирового масштаба», «легенды преступного мира» и бежали прочь от московской братвы, без оглядки.

Досталось и отцу. Влад был взбешён, требовал, чтобы батя пролил истину – куда девалась мать?!

Костин почти сломался, готов уже сознаться, но здесь в дверях появилась бабушка, она тяжело дышала, хваталась за сердце, посидев минутку на табуретке, кинулась на брата с тряпкой.

– Ирод! Бандит проклятый! Не смей отца трогать.