Не ищите песок в Антарктиде

Осторожно захлопнув входную дверь, Кристина медленно пошла вниз, забыв про лифт. Греция – это несерьезно. Она не знает даже имени того садовника. Да и где он теперь, три года прошло. А в блокноте всего одна страница осталась. И никак не уместить на ней переписанные истории. Если только… выбрать кого—то одного! Конечно же, исправить про Свету и Олега. Если убористо, то поместится. Кристина облегченно выдохнула, но тут же сама себя обозвала:

– Дура! Эти—то хоть живы.

Она остановилась на лестничной площадке, достала блокнот и в который раз за сегодня перелистала.

Из восьми историй сбылись три. По порядку. Значит, скоро милый лабрадор—поводырь попадёт под машину. Если… она захлопнула блокнот… если уже не попал. Кристина побежала вниз по лестнице, не заботясь о каблуках. Что делать, она не знала, но надеялась, что, как и с прошлыми рассказами, она окажется рядом с происшествием, и сможет его пусть не отменить, но отредактировать.

Машина с пробуксовкой вылетела со двора, но тут же сбавила скорость.

Ехать надо было не просто так, а куда—то. Кристина постаралась вспомнить детали и в бессильной злобе ударила по рулю. В их городке не было перекрёстка, на котором рядом стояло три аварийных довоенных дома. Собаку собьют именно там.

На всякий случай она поколесила по старым кварталам, но ничего похожего не встретила. Измученная и подавленная, как хирург после неудачной операции, она поплелась домой. На мгновение подумала, что зря сказалась больной – того и гляди на самом деле сляжет.

Не раздеваясь, она укуталась в плед и долго сидела, глядя сквозь заоконную синеву в недалекое прошлое, такое доброе и стабильное. Её знобило от невозможности изменить участь тех, которых она убила или покалечила на страницах проклятого блокнота. Почему все её истории такие тяжелые? Да потому что о чужом счастье читать не интересно. Да и писать тоже. Все счастливые семьи счастливы одинаково. Эту истину сформулировали задолго до первых неуклюжих новелл, которые Кристина читала только маме и Свете.

«Ну не радует нас чужая радость! Мы с большей охотой будем сочувствовать несчастненьким!» – доказывала на курсах писательского мастерства именитая гуру современной прозы. Кристина соглашалась и старалась добавлять максимум страданий в свои опыты. Только она никогда не задумывалась, что в реальности вообще не хочет быть причастна к таким вот цепляющим за душу историям.