Неизведомости

По широким тротуарам прогуливались люди: мужчины в элегантных пиджаках и мундирах, женщины во всевозможного вида платьях и шляпках, дети в коротких штанишках и пышных юбочках. Прохожие с любопытством посматривали на Илью, приветствовали легкими поклонами. Увиденное поразило того настолько, что он потерял дар речи и наблюдал открывшуюся перед ним картину с отвисшей челюстью.

– Вот оно наше Подмосковье, – явно довольный произведенным эффектом, приосанился полицмейстер. – Город построен под сводами старой каменоломни, выработка ее началась еще при закладке первых каменных московских стен, а может и раньше.

Так что к нашей большой гордости наличествует некоторая преемственность с древней столицей.

– Так это все вы построили? – округлил глаза Илья. – Как? А главное, зачем?

– Давайте пройдемся, с превеликим удовольствием вам, Илья Сергеевич, поведаю историю наших предков. Мы к своим корням относимся весьма трепетно и, в отличие от соотечественников на поверхности, однозначно, – Тимофей Игнатьевич указал рукой путь, и они медленно пошли по тротуару.

– В начале 1920-х, – начал полицмейстер, – всем уже стало понятно, что Белая армия, как последняя надежда свободной России, окончательно проиграла, скорбно рассеялась по миру и больше к нам на выручку не придет. Вслед за армией восвояси отплыли и «философские» пароходы. Страна осиротела, потеряла свой «цвет» и поблекла… Первоначальная энергия от тектонических сдвигов истории, которой заряжались тогда многие буйные головы, улетучилась.

Когда все прозрели, конечно, было слишком поздно… Экономический потенциал, обеспеченный еще старым Царским режимом, постепенно иссяк. Страна стояла на грани жесточайшего голода. Прикрываясь революционными байками, разнузданная чернь растаскивала последнее. Столько мерзости и дряни наружу вылезло, сколько доселе никогда не встречалось в русских людях. По городам и деревням рыскали кровожадные пьяные банды, жестоко подавлялись любые восстания против произвола новоявленной советской власти. Страна погрузилась в пучину насилия, наступила долгая беспросветная ночь…

– Лидия Михайловна! – внезапно воскликнул полицмейстер, увидев перед собой знакомую – изящную высокую женщину, светлые кудри которой выбивались из-под украшенной яркими красными цветами элегантной шляпки, – мое почтение!

– Тимофей Игнатьевич, – сдержанно кивнула та, не сводя глаз с Ильи.