Джим Моррисон, Мэри и я. Безумно ее люблю. Love Her Madly

Своего рода Хейт-Эшбери[6 - Хейт-Эшбери (Haight-Ashbury) – район Сан-Франциско вокруг пересечения улиц Хейт и Эшбери. В прошлом престижный квартал, в 50-е годы XX века стал пристанищем для хиппи, а в 1967 году – местом проведения знаменитого фестиваля хиппи «Лето любви». – Прим. пер.], только в Лос-Анджелесе.

Мы прогуливаемся, пока он не вспоминает про время и спрашивает у прохожего, который час.

– Слушай, нам пора, скоро забирать Мэри.

На пирсе Санта-Моники Джим выкуривает еще один косячок.

– Я тащусь от этого места, – говорит он.

 – Здесь так спокойно, неспешно, просто.

– И я тоже, – отзываюсь я. – Это фантастика!

Я понимаю, почему Мэри любит Джима. Он – интересный и самобытный. С ней он всегда нежен и добр, заботлив, уважителен. Ужасно стеснительный, я таких в жизни не встречал. Он знает кучу всего и хочет узнать еще больше. С ним можно говорить на любую тему. В нем есть какой-то южный шарм и манеры, он очень галантен с Мэри. И, как и она, хорош собой. Джим и Мэри – очень красивая пара.

3. Los Angeles Times

Я покупаю свой первый экземпляр знаменитой Los Angeles Times и просматриваю объявления о работе. Там есть одно о телефонных продажах. Я звоню и выясняю, что работа заключается в продаже подписки на газету методом «холодных звонков».

По дороге на собеседование я уже представляю себе, как буду работать в этой легендарной газете. Но вместо солидного здания, которое я рисовал в своем воображении, адрес приводит меня в пустынный торговый комплекс в полупромышленном районе.

Штукатурка снаружи выцвела и покрыта трещинами, асфальт усыпан окурками. Я нахожу указатель с осыпавшимися белыми буквами на черном фоне «С.Дж. Уолтерс, комн. 208». Поднимаюсь по обитым линолеумом ступеням и в итоге оказываюсь перед дверью с матированным стеклом. На мой стук выглядывает худая девчонка с всклокоченными волосами.

— Да?

— Я ищу мистера Уолтерса.

— Это насчет работы по продаже подписок?

У нее скучающие, безучастные карие глаза.

Линялое красное платье болтается на тощих, бледных плечах.

— Иди подожди в той комнате. Я его позову.

Перед заваленным столом на потертом бежевом линолеуме стоит металлический стул. В огромной хрустальной пепельнице полно окурков. На столе латунная табличка дешевого вида: «Мистер С.Дж. Уолтерс». Он что, не знает, как его зовут?

Входит человек в мятой белой рубашке с желтеющим воротничком; рукава закатаны и обнажают волосатые руки и дешевые часы Timex.