Про Н., Костю Иночкина и Ностальжи. Приключения в жизни будничной и вечной

Ностальжи поглядела на собравшихся за столом, подавшихся как бы вперед, под выцветший абажур низко нависшей над столом лампы, выхватившей напряженные лбы, одышлую пепельницу-ощетинницу, чайник, коричневатые отчашечные следы на скатерти, и сказала, тоже как бы на публику:

– Ну а вы что, метафизики, идеалисты, которые всякую там Добродетель с большой буквы писали? Вас в каком ряду поставят?

Н. замолчал и посмотрел прямо на Ностальжи, уже как Достоевский не в исполнении Миронова, а глубже и землянее, как в исполнении Солоницына:

– Нас?.

И лампа затрещала и мигнула; но никто за столом не пошевелился, думая о своем.

* * *

– И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый!..

Н. закрыл книгу.

– Да-а… – протянул батюшка.

– Да, – подтвердил Н. – Ему проще – ему ангел вырвал… А нам, непророкам, – самим приходится управляться, с празднословным-то нашим и лукавым.

Батюшка вздохнул:

– Это да….

– Угу… – Н. помолчал и осторожно спросил: – А вот это вот, чей подвиг-то выше, кто должен измерить и определить? А?..

Батюшка молниевидно переменился в лице.

– А чего на меня-то смотришь?! Я-то при чем!.. Я такой же человек, как и…

– Да я знаю, знаю… – вздохнул Н. – Но и все же… Нет, значит, специального определяющего?..

– Нет-нет! – отмахнулся батюшка, суетясь вокруг ботинка и с кряхтением ища ложечку.

– А вообще-то, жалко… Насколько бы проще было, правда?

– Правда… Не все то правда, что правда, – глухо сказал батюшка, завязывая шнурки.

* * *

Н. сидел у дома на лавочке. Смеркалось; микрорайонный дождь моросил, переставал, начинался снова. Два из шести фонарей лили во двор жидкое свечение.

Молодые люди на соседней лавочке беседовали:

– Смори, Волоха! Дедухан с шестого подъезда какой молодец. Опять на турник пошел.

– Физкультурник, чо.

– Бэтмен.

– Спи спокойно, родимый Готэм. Ах-ха-ха-ха-ха.

– О, смори, смори!.. висит.

– Чо-то не шевелится… пойдем посморим, на чем он там держится ваще?

– Чо-то он там помер, в натуре… пойдем, ага.

Н. подошел к скамейке, на которой сидели молодые люди, взял газету, стряхнул с нее семечковую шелуху, прочел: «Советский Союз держался на христианской парадигме».

* * *

Батюшка и Н.