Желтый глаз Тихеи

Где обиженное лицо неудачника? Где испуганный взгляд исподлобья? Мне показалось, что мои пухлые губы стали тоньше, а вечно опущенные уголки приподнялись в хищной усмешке. «Здравствуй, Антон, – сказал я отражению, – где же ты шлялся, бродяга?».

Потом я вытащил из материного стола несколько листов чёрной копирки и принялся усердно натирать волосы. Через десять минут мои пегие локоны приобрели идеально чёрный цвет. Правда я изрядно перепачкался, но грим того стоил, во мне появилось нечто цыганское.

Я потёр копиркой брови и довольно хмыкнул: «Ну и рожа». А потом отправился смывать с себя лишнюю черноту. Зачесав волосы назад, я довольно рассмеялся.

Похоже, я действительно стал другим человеком. «Подожди, Саня, – сказал я в сторону пустого кресла, – посиди тут, а я навещу одного чудака, который возомнил себя героем-любовником». Меня даже не удивляло, с каким хладнокровием я иду на встречу с человеком, который глумился надо мной несколько лет подряд.

Мысли работали чётко и размеренно, словно часы. Нужна деталь, яркая и броская, отвлекающая внимание от моего лица. И я без труда нашёл её в шкафу. Материн шелковый платок. Ядовитого желтого цвета. Повязав его на шею, я вздохнул: «Натуральный цыган. Лучше бы одеться попроще, ну да ладно». Оставалась приметная ссадина на скуле, но у матушки отыскалась хитрая пудра телесного цвета.

«В каждом из нас живёт множество сущностей. Загляни в себя, и увидишь бойца.

Позови его – и придет. Думай, как воин. Будь воином. И всё получится».

Наверное, у воина во мне действительно всё получалось. Я без труда отыскал Рыло на скамейке в сквере. Он был не один. Рядом с ним сидели два патлатых парня. Вся троица потягивала пивко и громко сквернословила. У ног валялось множество окурков. Сашка Панин наверняка не полез бы в драку, учитывая численный перевес противника. Но воину Антону было плевать на такие мелочи.

Наоборот, сердце забилось в предвкушении весёлой потасовки.

Я остановился в пяти шагах от хулиганов и, уперев руки в бока, позвал Рылеева:

– Эй, рыжий, сюда иди.

Голос у меня был незнакомый, с хрипотцой.

Рыло дёрнулся:

– Чего?

Он разглядывал меня и недоуменно пучил глаза. – Ты это…

– Ты чё, не понял, урод? – Я начинал терять терпение. – Сюда иди, чмо!

Разумеется, он встал и пошёл. Ведь по-другому и быть не могло.