Зимний сад

Лучше одну, а то потом запутаешься, кем и когда быть. На схему нанизывается жизнь, собственно и являющаяся сюжетом конкретной книги конкретного человека – вас.

Читая это отступление, многие наверняка уже думают: сам настрадался в детстве и забивает теперь нам головы своими проблемами, выплёскивая их на бумагу. А другие шипят про себя: давай уже начинай там свою книгу, хватит воображать себя великим автором! А книга-то уже начата, дамы и господа, вот ведь какая штука! И знаете, я действительно отношусь к той схеме, о которой только что говорил.

Я волк-одиночка – уже двадцать шестой год, испытавший в детстве тяжёлую психологическую травму (надо же, здорово звучит), и не собираюсь менять свои знамёна. Согласен подчинить жизнь любимой схеме – кстати, очень помогает. Может быть, мысли мои придут в некое подобие порядка, если выльются на белый лист?… Я не настаиваю, чтобы меня прочитали те, кто сейчас полулежит на диване или удобно устроился в креслах с чашкой чая и бутербродом. Этой опустившейся массе бесполезно что-то втолковывать – оставим их, пусть так. Моя история обращена к моим неизвестным товарищам по несчастью, таким же «волкам» в чужих стаях, вынужденным притворяться обыкновенными людьми, смеясь над непонятными анекдотами и поддерживая ненужные разговоры. Всё, что будет здесь написано, – реальность, реальность в рамках данной книги, условная, как и любая реальность. Тот, кто сейчас к вам обращается, не автор, а герой этой книги. Впрочем, как я уже говорил, жизнь = книга, а автор и есть сам герой…

Глава 2

Который день Виннипег заваливало снегом.

Восьмой день. Колючим, холодным, мокрым – когда он ползёт по небритым щекам, а смахнуть некогда; сухим – когда падает на сугробы, становясь порошей. Привет от десятого февраля 2014 года! Снег сыпался беспрестанно, словно на небесах сильно протекал водопроводный кран, а небесный сантехник, как и земные, предпочитал отлёживаться на тяжёлых, нависших над городом серых тучах, прячась от начальства. Лохматые, обросшие сучьями и обрывками последней листвы, деревья вяло гнулись под тяжестью покрывавшего ветви и изредка обламывавшего их собственной тяжестью снега. Он валил на дороги, лениво сыпался за шиворот прохожим, спешащим поскорее проскользнуть открытое пространство между двумя рядами трёх- и пятиэтажных домов, называвшееся улицей. Пешеходы поднимали воротники, накидывали на голову капюшоны пуховиков и курток, спасаясь от холодных хлопьев.