Мамонтов бивень. Книга первая. Сайсары – счастье озеро. Книга вторая. Парад веков

За этой неопределённостью Батурин уловил не игру в загадочность, а необходимость скрытности, свойственную людям, повидавшим много и знающим нечто такое, о чём не сразу и ни с каждым поговоришь. Несмотря на то, что Олег почувствовал это, он, будучи в игривом любопытстве новоявленного пришельца, не хотел упустить возможность узнать из первых уст что-нибудь такое – этакое о земле, на которую он только что ступил, чего, быть может, и не узнать никогда, хоть проживи здесь сто лет:

– Но, я думаю, вам удаётся видеть?

– Это ж надо: он думает… – съязвил почему – то незнакомец.

– Иначе вы попросту теряете время и напрасно тратите зрение.

– Тоже мне, Пушкин нашёлся, – улыбнулся несгибаемый Паганель. – У каждого своё время. И своё мировозрение!

Он поправил чёрный, суконный бушлат, какие нередко носят речники и перевёл разговор.

– Студенты? МГУ? Далеко забрались. Строить прилетели? Ну, что ж потрудитесь, потрудитесь, пока здесь благодатствует солнце.

– Вы, видимо, трудитесь и тогда, когда оно не благодатствует? – не отступал Олег.

– Приходилось. Были труды, – словно раздумывая продолжать или не продолжать разговор, стопорил мужчина. – Прилетели за большим рублём. А благо жизни не в длинных рублях…

– А вы знаете в чём?

– Вон в той бездне. Я прожил на севере ни один день. Знаю, что такое благо. Знаю холод этого низкого неба, адские труды на этой земле. Но есть одна вещь, есть одна радость, это… Это…

– Это что? – поспешил Олег.

– А вот теперь ты здесь и попробуй сам понять. Когда-нибудь, может быть, и поймёшь. Вы, ведь, счастливцы. Прилетели и улетели, как птицы, не задумываясь. Вся ваша жизнь здесь, как сон, все ваши мысли далеко отсюда, они там, где и мы были и куда уйдём. А здесь?! Здесь тоже живут люди, хотят пить, есть, жить, выживать, в конце концов. Но как здесь выжить? Кто им сейчас скажет как? Кто скажет им какая жизнь лучше? Никто. Они один на один с нею.

Как мальчишки, – незнакомец вдруг неожиданно заглянул прямо в глаза Олега, медленно погасил вырвавшийся из фокусов его глаз двумя красновато – пурпурными лучами колючий огонь, отвернулся и запрыгал по лестнице, не касаясь ступеней ногами, к дверям, оставляя в юноше смятение гипнотической загадочности человека – нечеловека.

«Вот уже и разгадал. Нарвался на чудака. Какую – то чушь мне в уши вдул, – думал Батурин, смотря вслед уходящему.