Мамонтов бивень. Книга первая. Сайсары – счастье озеро. Книга вторая. Парад веков

Для большей организованности линейка стала проводиться в семь часов пятнадцать минут, до завтрака, а не после него, как было раньше. Бодрый голос командира звучно и хлёстко бил по ушам ещё сонных бойцов то угрозой отправки в Москву, то выставлением коэффициента. Но за завтраком эта обжигающая речь закусывалась холодной вчерашней кашей, заедалась супами из концентратов и запивалась компотами из сухофруктов в обед. В послеобеденное надоевшее уже безделье бойцы хлестали самого командира, хотя и за глаза, но зло и больно:

– Коэффициент ему самому ноль целых х… десятых…

– Не коэффициент ему, а билет на самолёт! – яростно выкрикивали вновь прибывшие юристы.

– Где командир, сэр Гей? – спрашивали они Сергея Долгополова.

– Ищет новые объекты, – успокаивал тот.

– Знаем, какие объекты и для кого. Кому объекты, а кому объедки, – злились в бессилии студенты юрфака.

– Здесь нужно организовывать, а не линять с главного объекта, – ворчали одни, уставшие ждать, когда подвезут доски, гвозди, арматуру, бетон.

– Пора кончать с этим бездельем, – призывали другие.

– Пока не кончим с бездельником, с бездельем не кончишь, – требовали третьи.

– Кротич, давай-ка иди сюда, поговорим, – услышал как-то Олег Батурин, укладывая блоки в штабель. Чьи это были слова, обращённые к комиссару, пятикурснику юридического, Олег не определил. Однако увидел, как нехотя прошёл в угол одной из комнат АБК щуплый студент, по утрам впалым шамкающим ртом издававший громоподобные команды: «Бойцы, боля, подъём!»

– Слушай, дело серьёзное.

– Ну да-а… – неверяще протянул Анатолий Кротич

– Что, «ну да»? Что, это значит: «ну нет!»? Ты же видишь, что этот кочевник, татаро-монгол косоглазый, ни дня не бывает на месте. Женька Пройдоха разговаривал с арматурщиками. Половина их бригады уже работает на стороне – кладут какую-то печь. Не напрасно же Гайсанов Емелю-дурачка играет.

– Вся власть у экономистов, – раздался голос Щчука. – Оставят они юристов на бобах. Надо брать власть в свои руки.

– А зачем вы говорите это мне? – ответил на это Кротич. – Об этом надо на собрании говорить.

– Но ты же – комиссар! – сверкнув сталистыми, острыми, словно лезвия, глазами чуть ли ни крикнул Евгений Пройдоха.

– Ну, и что? – так же невозмутимо и спокойно, как и раньше, ответил вопросом комиссар.