Переплетение жизненных дорог

Перед отъездом Вовик сказал:

– Миша, у меня неприятности намечаются, надо бы посоветоваться…

– Завтра воскресенье, позвони ближе к вечеру, поговорим. Такси остановилось почти сразу, и они без приключений добрались до дому. Зайдя в подъезд, Вовик взял Лену за руку, и она, прильнув к нему всем телом, сама его поцеловала. Он нравился ей всё больше и больше, было в нём что-то настоящее, надёжное. Как-то спокойно всё, без суеты, без понтов, без ненужной загадочности. И за спиной угадывалось что-то непростое, серьёзное, опасное – и это тоже влекло неосознанно…

На следующий день Вовик позвонил Мишане, и они договорились, что он подъедет.

Миша сидел за столом, попивая чай из большой фарфоровой чашки. Он был в майке, и было заметно, как под чуть смугловатой кожей бугрятся хорошо развитые мышцы, а на плече синела немного поблёкшая наколка «ВДВ».

– Вовка, бери шоколад, такого в магазине не купишь, настоящий, прямо с кондитерки, – и он придвинул к Вовику тарелку с почти чёрными кусками горького шоколада.

 – Ну так какие у тебя неприятности?

Селиванов рассказал ему всю историю с самого начала – с эпизода «бросания камней» до разговора в вестибюле бара. Миша слушал очень внимательно, стараясь ничего не пропустить и всё более и более мрачнея по ходу рассказа. Вовик закончил и замолчал, ожидая каких-нибудь слов от своего собеседника. Пауза затягивалась. Вовик невольно залюбовался Мишиной мускулистой фигурой, вспомнив, как тот, бывало, частенько выходил во двор с двумя двухпудовиками и жонглировал ими к радости дворового народа, сильно охочего до любого происходящего действа.

Наконец тот сказал изменившимся голосом:

– Ты даже себе не представляешь, как я эту уличную шпану, эту мразь подзаборную ненавижу. Я об этом никому не рассказывал, тебе первому… Я тогда перед призывом болтался, больше двух месяцев оставалось. Другие бухали в полный рост, а меня это дело никогда не радовало. Я кроссы бегал, на самбо ходил, железо таскал – уже знал, что в десант попаду, ну и готовился, соответственно… Как-то матери нет и нет с работы, я уже и беспокоиться начал – на улице темнотища, – думаю, пойду встречу.

Только к двери подошёл – и тут она. Мне на шею с плачем как кинулась, всхлипывает, задыхается, слова сказать не может. Я её до кровати дотащил, воды дал, валерьянки накапал. Смотрю – у ней всё лицо в красных пятнах, щека и глаз дёргаются, и одежда как ножницами на полоски порезана, а где и куски прямо вырваны.