Шрамы как крылья

Скользнув по коже у меня под глазами, его прохладные пальцы спускаются к более толстым рубцам у рта, где я почти не чувствую касаний.

– Можно накрасить свинье губы, но она все равно останется сви…

– Ава! – ахает Кора, которая не только моя тетя, но еще и самопровозглашенный директор вышеупомянутой Комиссии по моей жизни.

Доктор Шарп качает головой и смеется. На его щеках появляются две глубокие ямочки, и он еще больше начинает походить на одного из красавчиков-докторов из сериала «Анатомия страсти», которые в промежутках между спасением жизней ссорятся друг с другом в ординаторской.

Каждый раз, когда доктор Шарп касается моей кожи, у меня в животе порхают бабочки – наверняка виной тому его прекрасные глаза и точеные скулы. Не помогает даже мысль о том, что он видел меня голой уже девятнадцать раз. И неважно, что это было на операционном столе: голое тело – это голое тело, даже покрытое тонкой простынкой и шрамами.

Но все мы усиленно делаем вид, что этого не было.

И я, конечно, никогда не упоминаю тот факт, что доктор взял кусок кожи с моей задницы и буквально натянул на лицо, чтобы сделать новый лоб.

Доктор Шарп протягивает мне небольшое зеркальце, чтобы я могла восхититься его рукоделием.

– Спасибо, не надо.

– Все еще трудности с зеркалами?

– Я и без того знаю, как выгляжу – если, конечно, у меня за ночь не появилось новое лицо.

Кивая, доктор Шарп делает пометки в электронной больничной карте.

Наверняка Комиссия вскоре устроит собрание из-за моей непереносимости отражающих поверхностей. Не то чтобы я не видела своего лица. Я знаю, как выгляжу, и просто предпочитаю не смотреть.

Доктор Шарп с улыбкой – опять эти ямочки на щеках! – берет мою пластиковую маску.

– Полагаю, ты будешь рада узнать, что эта штуковина тебе больше не нужна.

Кора взвизгивает и неуклюже обнимает меня, стараясь сильно не давить, чтобы не пустить насмарку процесс заживления.

– Доктор Шарп, вы не смогли бы придумать лучшего подарка в этот день! Ведь прошел ровно год с…

Кора осекается, и я практически вижу, как лихорадочно ее мозг подыскивает подходящие слова.

– С пожара, – подсказываю я. – Год со дня пожара.

Доктор Шарп вручает мне маску, которая весь этот год была моей постоянной спутницей: двадцать три часа в сутки она прижималась к коже, чтобы шрамы не вздувались во время заживления.