Информация к размышлению (Везде и нигде). Сборник рассказов. Поэма «Крым»

, с которым мы постоянно перемигивались и переглядывались, решив, что именно он стал нашим союзником и исполнителем.

«Смотри у меня! – Показывал он ему кулак, столкнувшись где-нибудь в коридоре или зале. – Узнаю, я тебе дам!». Несчастный Олег Константинович, совершенно не понимая, в чем дело, поспешно ретировался, повторяя, как заведенный: «Ты что, Валер, ты что?». «Я тебе дам «Ты что?», – грозил тот, в очередной раз, показывая кулак, – сам знаешь, что!». С тех пор Олег Константинович флирт прекратил и перешел на строго официальный тон.

Подкатывался он и ко мне, говоря: «Это ты, больше некому!». «Что вы, что вы», – лепетала я, всем своим видом изображая смущение и умильно глядя на него. – «Ты, больше некому! – Не унимался он, приводя недоказуемые факты.

Мы были очень довольны, разоблачить нас не удалось. Даже происки Тимофеевича не дали никаких результатов. Мы молчали, как партизаны, продолжая хихикать и потирать руки. Офицеры подначивали ВДО еще месяца полтора, пока, наконец, время не отдалило это событие и не заслонило его другими жизненными делами.

Уже потом, спустя большое количество лет, я рассказала Тимофеевичу обо всем. Он рассмеялся, сказал, что догадывался, но на мой вопрос, почему не сдал нас, ответил просто: «А зачем? Я ничего не знал. А он пусть…». И озорно посмотрев на меня, рассмеялся задорным молодым смехом.

Признаться мне ВДО пришлось в нашу последнюю с ним встречу. Не подумайте чего плохого, он жив и здоров, теперь уже адмирал, толстый и седой, но по-прежнему с веселым огоньком в глазах.

Мое признание его не удивило, мы с удовольствием вспомнили те дни, посмеялись, обсудили подробности и расстались совершенно друг другом довольные.

Теперь Тимофеевича давно нет среди нас. Птенцы выросли и встали на крыло. Многие и сами уже дедушки и бабушки. А его байки и приключения до сих пор живут в памяти и просятся на кончик пера…

ОЧЕПЯТКА

После ухода незабвенной Веры Михайловны на Командуемом пункте установились тишина и покой, изредка переходящие в некоторые всплески, называемые рабочими моментами.

Машинистки работали четко, споро и качественно, иногда даже затыкая своей грамотностью исполнителей, чем приводили их в немалый конфуз. Документы исполнялись на самом высочайшем профессиональном уровне, и это расслабляло, делало исполнителей не столь внимательными и слишком доверчивыми по отношению к корифеям и зубрам печатных машинок. Как известно, подобное не бывает безнаказанным.