Злейший друг

Пришлось наделать веснушек. Хороша Маша, – шлепает он по заду уходящую натурщицу, – к тому же и наша. Выпьем для начала… ну, будем… и снова нальем. Выражай восхищение.

– Коля, мне сегодня не до искусства.

– Тебе никогда ни до чего высокого не было дела. Твоя жена умнее тебя, а тоже – дура! Хочешь, фокус покажу? – и не дождавшись ответа, бьет саперной лопатой по статуе Сталина. Она лопается и рассыпается, обнаруживая под обломками позолоченную статую Ленина.

– Ты пьян.

– Я не пьян, но… и не трезв. Выпьем за встречу.

Давно не виделись. Ну, будем! Послушай, Леша, я давно хотел тебя спросить: эта сволочь, Шкловский, часом не родственник тебе?

– Почему же, сволочь? Он из ваших, из левых.

– Пик-ка-сист сраный! Не пу-тай-те! Он – из ва-ших, о! Все вы визжали в восторге от революции, а теперь повизгиваете в подушки от страха! Пока ты патроны в ранце товарищам на баррикады таскал, я уже тогда у твоего отца лучшим учеником был.

– Коля, что ты выдумываешь? Какие патроны? Ты меня спутал с героем Катаева.

– Неважно: душой с ними был!

– А ты?

– Я модернист, от «модерн», соответственно.

– Устаревшее направление.

– Да, я модернист… о… безродный, а эти ваши Татлины и Пикассо… от них вся пагуба и пошла.

– Что же ты их выставил у себя в мастерской на первом плане?

– Чтобы было куда плеваться.

– Ох, и беспокойный ты человек, Карачин. Врешь ты все

– Мое дело творить, твое восхищаться. Смотри! – он бьет саперной лопатой статую Ленина. – Символический акт!

Под осколками открывается сирена с головой Горгоны из слоновой кости, нефрита, серебра и эмали.

– Это что – Фаберже?

– Какие же вы все одинаковые!

– Кто – все?

– Жена ваша, к примеру, Муза Иосифовна. Я ей говорю: взгляни, дорогуша, на Фаберже. Она так и ахнула, а когда я сказал, что это мое изделие, хмыкнула эдак иронично и всяческий интерес потеряла. Все вы такие! Не умеете видеть глубинной сути вещей и явлений. Для вас красота только от имени бывает красивой! Ах, Пикассо, Пикассо! А король-то голый! Ты лучше внимание на змей обрати.

У каждой свое выражение лица. Одна из них, кстати, живая. Угадай какая? Один глаз у моей сирены – прекрасный, а другой – ужасный. А перья! Ты обрати внимание: перышко к перышку! Птица Сирин!

– Ну и что это? Декаданс и упадок.

– Да моему образу две, нет, три тысячи лет, а вашей рабочей с колхозницей сколько?

– Ну и что это?

– А это душа человеческая, коя даже в извергах обитает.