Причастие

Не пустобрёх разве?

– О, ещё какой!

– А Кедров?

– Ну! Этот себе на уме! Слышали, чего вчера отмочил? «Воскресение» и «воскрешение», оказывается, два совершенно разных понятия.

– И всё-таки мне по душе его утверждение, что вся нынешняя литература – до Достоевского!

– Нашёл кого слушать!

– А вообще, старики, нам ужасно повезло. Чувствуете накал вселенной?

– Ещё скажи, с нас новая история начнётся.

– Я в этом даже не сомневаюсь.

– Мне тоже кажется, что мы доживём до революции.

– И что будет?

– Монархия.

– Не смеши!

– Христианский социализм будет, а не монархия!

– Ещё лучше!

– Почему?

– Ну скажи, зачем тебе социализм, да ещё христианский? Мало тебе простого, тебе ещё христианского вдобавок подавай?

– Две совершенно несовместимые идеи! Христианство абсолютно монархично. При едином Отце, какой может быть социализм?

– Да ещё все до одной власти – от Бога!

– Действительно неплохо устроились!

– Абсолютнейшая чепуха!

– И тем не менее это исторический факт!

– Вам что, делать больше нечего? Развели какую-то мутату!

– Господа, Златоуст – убеждённый атеист! Он у родной бабушки единственную икону разбил!

– А она его, поди, шанежками кормила!

– Причём тут икона? И потом, когда это было?

– Когда бы ни было, Женя, на том свете тебе всё припомнят.

– Плевать я на них хотел!

– Мужики, кончилось вино!

– И еда!

– Но есть ещё вода, старики! Ставим чай!

И ещё около часа толкли воду в ступе.

Уже засыпая, Павел твёрдо решил: ноги его в церкви больше не будет.

2

И, однако же, по возвращении домой, словно специально подбиваемый кем-то, в один из пожарных выходных потащился в ту самую церковь, где когда-то венчался Серёжка Кашадов.

Несмотря на будничный день, ввиду случившегося церковного праздника, народу оказалось столько, что Павел едва протиснулся внутрь и, сдавливаемый со всех сторон, всю службу с пытливым любопытством поглядывал по сторонам.

И чем дольше наблюдал, тем больше приходил к убеждению, что церковь и в самом деле всего лишь прибежище для усталых и отсталых – ни одного молодого, интеллигентного или хотя бы с проблеском мало-мальской работы мысли лица, – сплошное престарелое невежество да клинический фанатизм.

Но и служащий священник удивил не меньше. Лет около сорока, с маленькими, под самым носом, усиками, он навязчиво напоминал Раджа Капура.