Фрагменты, как они есть

Описывать, как я их вижу. Больше новизны можно собрать с описания истинного субъекта или субъектов и их отношений.

Кроме того, эти тяжелые, иногда обвинительные суждения никак не контрастируют с валянием на пляже. Если я лежу на пляже – я не стану нежиться на солнышке, и верить в это. Что отдых увлеченный в помощи своей инстанции-работы – обязательно творческой. Отдыхать для работы, но не от нее. Я это слышал много раз. Но некоторые теряют стрелку между отдыхом и работой – чаще получается так, что мы становимся трудоголиками, поскольку остановится непривычно и можно утонуть и задохнуться в этом нерегулируемом балансе.

Равновесие между трудом и отдыхом еще сложнее, чем работать часами-часами. Редкие прогулки меня сопровождали чем-то мучительным, но от них я был голоден к писанине. Это заставляло меня концентрироваться, как лимонный сок обжигать и не жалеть ничто. Как с Димой – я несколько раз уходил от него, фактически бросал, когда внезапно чувствовал кончину нашей прогулки, если он сообщал, что пойдет по делам уже скоро – я не мог этого вытерпеть и обрывал прогулку сразу же. Или случаи – кидал его потому что сочность слагаемых стояла в голове смирно, из уважения молчала и я не мог к этому относиться просто или безразлично. Мне хотелось поддерживать наш контакт. Я и сочность слагаемых. Тем не менее, я хотел расцеловать голову Димы за его понимание и отсутствие обвинений. Вздыбилось ржание моих волос – они становились торчком, так как я постоянно их зачесывал назад и это оперение головы без потенции к лысым идеям, было для Димы шуточным. Как-то раз я сказал ему, что я панцирь от бренда Rich – он рассмеялся и продолжил со мной общение, которое хотел остановить. Это окровавленное бредом выражение спасло наши с ним отношения. Тротуаром щекоча себе ноги я прогуливаюсь всегда с кем-то и иногда можно наткнуться на разрисованную находку. Чаще всего эта находка соперничала с окурком, который случайно заметил, так как он испачкал подошву белого кроссовка. У меня вытекал глаз, так что я не совсем мог быть вменяемым, но и видел приближенно – через пенсне, которое постоянно падает, слетает стервятником. Зато у пенсне есть плюс – не нужно шаркать в сумке, чтобы найти лупу. Я стоял под вывеской, которая как будто стрелкой указывала на меня, тыкала глубоко через горло прямиком в сердце. В ту же минуту орал аэроплан, царапающий голубой желудок. Солнце было дряблое, так что не горело напыщенно, но просило всех успокоиться.