Хорошо, когда ты солнце

Женина тётка тихонько вытирала слёзы, как-то ожесточённо намывая пол. Женя её понимала. Немолодая женщина уже знала, что такое война, и не одна. И наголодаться успела, и по городам и весям ноги потоптать, и на голой земле поспать, и родителей потерять, и овдоветь. Давно уже они одни с племяшкой остались. И теперь читались в глазах тётки страх и злость на судьбу-злодейку.

В занавешенное окошко глухо стукнул камешек. Женя с тёткой одновременно вздрогнули, но ни одна не подошла, не глянула, кто там.

– Иди, – сказала тётка через минуту.

 – Это тебя. Не те мои годы уже, чтоб мне парни камушки в окно кидали.

И ни тебе упрёков, ни сурового: «Не пущу». Не до того было.

У крыльца дома стоял Саша. Встрёпанный, напряжённый, он подался вперёд, увидев Женю, потом замер, неловко откашлялся и предложил:

– Пойдём прогуляемся?

Она пожала плечами. Зашагали вдоль улочки, под зелёными деревьями. Ещё вчера Женя боялась бы чужих глаз, сегодня было уже всё равно. Внутри дрожало перепуганным зайцем предчувствие беды.

– Я на фронт уезжаю, – сказал Саша. – В военкомат с утра ходил.

– Как на фронт?

Женя растерялась. Она понимала, что начнётся мобилизация, что мужчины пойдут воевать, но то другие, взрослые, сильные. Не Саша.

– А так, – отрезал он.

– Тебе же ещё восемнадцати нет, не возьмут.

Саша помолчал, потом глухо сказал:

– Мы с Петькой и Мишкой решили, припишем себе по году, вдруг не заметят. Не заметили. Там не мы одни такие. Видели парней и из других школ.

Жене нечего было сказать.

Вот и молчала, чувствуя, как затапливает душу чёрный беспросветный холод.

Саша вдруг остановился, развернулся к ней и как-то жалобно сказал:

– Ты только пойми. Как я по-другому? Кто я буду, если не пойду? Нельзя так, не могу.

– Понимаю, – отозвалась Женя. А голове мелькнуло: «А кто же я буду, если начну плакать и просить не ехать, остаться?»

– Я чего пришёл-то, – помолчав, сказал Саша. Впервые взял Женю за руку. Тепло, невесомо и очень бережно. Посмотрел в глаза. Может, и не будет другого случая…

Он замялся, потом резко, как в воду прыгая, спросил:

– Как вернусь, выйдешь за меня замуж?

Женя смотрела ему в глаза, голубые, красивые, родные глаза.

И понимала, что вот в этот миг решается её судьба. И, если сейчас она не согласится, то всё пойдет неправильно, не так.

– Выйду, – ответила она.

Тёплое июньское утро таяло перед глазами, сменяясь серым осенним днём. Таяло время, десятилетия между ними, как снежинки на ладони.