Хорошо, когда ты солнце

Наверное, всё это было поисковикам уже давно известно, ведь существовали архивы. Кто где родился, чем занимался и когда умер не было тайной. Но слова сами лились, словно не Евгения Васильевна это говорила, а семнадцатилетняя Женя, растворившаяся в метели фронтовых лет, угасшая, как огонёк свечи под холодным ветром тыловых будней и бесконечного страха. Страха услышать завтрашнюю сводку, страха проснуться ночью от воя соседки, получившей похоронку и страха обнаружить такую же в своём почтовом ящике. Страха не проснуться утром или упасть замертво вечером у станка на заводе.

Перед глазами Евгении Васильевны были сейчас не архивы и даже не события. Только лица, лица, лица. Живые люди.

– Она умерла в сорок четвёртом, – продолжила она после паузы. – Кто-то из её приятельниц написал на её родину, нашлась дальняя родня, Витю и забрали. Больше мы и не встречались.

– Он вас очень хорошо помнил, – сказала поисковичка. – Его дочь, Мария Викторовна, нашла несколько его писем своей жене, написанных, когда он был на лечении в санатории.

Он помнил ваше имя, помнил, что у вас были длинные волосы. Помнил, что вы работали с его матерью. И как помогали им, и как вместе читали письма от его старшего брата.

– Читали, – снова эхом повторила Евгения Васильевна. – Было дело.

Она прибегала в маленькую комнатушку в бараке, как только узнавала о новой весточке. Знала – без неё не вскроют. Садились за стол, ставили посередине свечу, чтоб лучше видеть. Женя разворачивала серую бумагу и первым делом убеждалась – письмо написано родным, знакомым, ровным ученическим почерком.

Саша так ещё со школы писал, Женя это прекрасно помнила. А потом начинала вслух разбирать написанное. Сашина мама незаметно утирала слёзы и осторожно трогала краешек письма. Знала, что его касались руки сына. «Господи, да она почти вполовину младше меня была тогда», – подумалось вдруг Евгении Васильевне. И Витька малец совсем был. Вихрастый, глаза на пол-лица. «А ведь этот мальчик уже умер от старости. А я всё живу».

– Мария Викторовна сейчас живёт в Москве. Она хотела бы приехать на могилу дяди вместе с вами, – сказала гостья. – Если вы, конечно, сможете поехать.

Евгения Васильевна впервые внимательно глянула на неё с искренним неподдельным удивлением.

– Как же это я не поеду? – не поняла она. – О чём вы?

Её собеседница улыбнулась грустно и очень светло.

– Знаю. Я так, на всякий случай, спросила. Никто на моей памяти ещё ни разу в такой ситуации не отказался.