Еда и патроны. Прежде, чем умереть

 – Эти суки хитрожопые дань не шлют. Ну бригадир и дал им неделю сроку, а нас послал заложников взять, чтоб шевелились живее.

– Как интересно. А в чём же причина задержки?

– Да мне похуй в чём. Моё дело – приказы выполнять, а не в отмазах гнилых разбираться.

– Справедливо. Что ж, не смею более задерживать, доброго пути.

– И вам не помереть.

Я вернулся к машине и забрался в кабину.

– Что, так их и оставим? – поинтересовался лейтенант, провожая вереницу заложников сочувственным взглядом.

– Нет, конечно.

Сейчас приотпустим чуток, а потом Оля разложит свою шайтан-трубу и поснимает негодяев одного за другим. Погрузим бабёнок в кузов, привезём в Кадом родной, на радость мужьям да детишкам малым. А там уж нас отблагодарят, пировать будем трое суток без передыху, герои ж, хуйли. Хотя, возможен и другой вариант – Семипалый пришлёт айнзацкоманду и зароет живьём каждого десятого селянина. И будет это не через трое суток, а завтра. И защитить их будет некому. И, зная об этом, встретят нас в Кадоме не хлебом-солью, а пулями да картечью. Но то уже детали, не забивай себе голову, едем.

Чем дальше на юг, тем гуще становилась молодая поросль деревьев, знаменуя передачу власти из сухих тощих рук пустоши в могучие длани уже показавшегося на горизонте леса. Ряды осин пополнили берёзы и сосны. Два первых представителя местной флоры легко гнулись под гнётом ЗиЛа и хлестали по днищу своими беспомощно тонкими веками, а вот сосёнки приходилось объезжать. Эти лохматые коренастые мерзавки стояли насмерть, сильно затрудняя наше продвижение.

Временами приходилось останавливаться и браться за топор, так что к лесу мы подъехали уже затемно.

– Протиснешься? – спросил я, оценивая невеликую ширину просеки, уходящей из светового пятна фар в непроглядную для людских глаз черноту.

– Думаю, да, – кивнул Павлов, – если дальше не хуже.

– Вроде одинаково. Ну, давай помалу.

ЗиЛ рыкнул и покатил в негостеприимную чащобу, перепахивая колёсами тележную колею под аккомпанемент ломающихся веток.

К ночи ближе заметно похолодало. Печка в кабине работала говённо, если вообще работала, и я даже позавидовал Станиславу в кузове, забравшемуся под брезент.

– Оля, двигайся поближе. Чего к холодной двери жмёшься?

– Обойдусь, – не оценила она мою заботу.

– Так и простыть можно. Ну как знаешь.

– Не пойму, что с ним такое, – покрутил лейтенант регулятор обогревателя.

– Да забей. Меня хвори не берут, а нашей королеве и так сгодится.