Еда и патроны. Прежде, чем умереть

Покосившиеся избы с пустыми оконными проёмами заросли терновником и берёзами, на печных трубах вороны свили гнёзда. Только один дом, словно контуженый среди мертвецов, подавал слабые признаки жизни.

– Вечер добрый! – постучал я в хлипкую дверь, затрясшуюся на разболтанных петлях, но ещё раньше о нашем приходе возвестили жутко скрипучие ступени крыльца. – Открывайте, мы по делу.

Едва слышный шорох по ту сторону моментально смолк, и воцарилась зловещая тишина.

– Игнат, – позвал Стас, наклонившись к щели между дверью и косяком, – у нас разговор к тебе.

Открой, не заставляй ломать эту халупу.

В сенях скрипнули половицы, и ломающийся голос, с явными но тщетными усилиями казаться ниже произнёс: – А вы кто?

– Мы от Семипалого, – ответил Станислав без раздумий, – и я сейчас вышибу к херам эту дверь, а потом и дух из тебя, если не откроешь.

Лязгнула щеколда, и в приоткрывшейся щели блеснул испуганный глаз.

– Я ничего не знаю, – пролепетал его обладатель и отскочил назад, когда Стас по-хозяйски прошёл внутрь, ткнув Игната стволом под рёбра.

– Где бабка твоя?

– В избе, спит.

– Тогда здесь поговорим, садись, – указал он на скамью у стены.

– Хорошо, – медленно опустил парень седалище и перевёл взгляд на меня. – А о чём?

– О жизни твоей горемычной.

Выглядел Игнатка и впрямь достойным сострадания – кожа да кости, я таких на чёрно-белых фотографиях видал, в книжке про Вторую Мировую. Даже нищеброды Арзамаса, и те поупитаннее будут. На башке копна рыжих волос, на веснушчатой роже ещё и первый пушок не пробился.

А глаза добрые-добрые. Там, откуда я родом, такие не выживают, их банально едят более сильные и агрессивные особи. Но Кадом ещё не переступил черту, за которой начинается безусловное торжество естественного отбора, и Игнат шагал по тонкой нити морального над тёмной пропастью первобытного, а мы должны были столкнуть его.

– О моей жизни? – спросил он, держась за ушибленные рёбра.

– Точно, сынок, – потрепал я его по костлявому плечу.

 – Вероятно, совсем скоро она резко изменится в лучшую сторону, или бесславно закончится.

– П-почему? – сглотнул Игнат подкативший к горлу ком. – Я ничего плохого не делал. Вы… Вы отца Емельяна спросите! Он за меня поручится!

– Вот как раз об отце Емельяне разговор наш с тобою и пойдёт. Точнее, о ваших с ним взаимоотношениях. Ты сиди-сиди, – посоветовал я, видя, что пятая точка Игната оторвалась от скамейки, а взгляд приобрёл оттенки ужаса и мольбы.