Еда и патроны. Прежде, чем умереть

– Не препятствуй богослужению, а нето… – пригрозил поп, но безуспешно, паренёк вошёл во вкус, и мандраж публичного выступления сменился куражом:

– А нето что?!

– Уймись! В тебя никак бес вселился!

– В меня?! Вот значит как, отче?! Так расскажите же этим добрым людям, как этот бес в меня проник!

– Пошла жара, – пихнул я Стаса локтем, посмеиваясь.

– Опомнись, Игнат, – повернулся «отче» к мальчишке и протянул руку.

– Не троньте меня! – отстранился тот.

– Ну давай уже, рожай, – буркнул Станислав.

– Ты сам не разумеешь, что говоришь, – отступил Емельян, приложив ладони к груди. – Вспомни, о чём мы беседовали с тобою, вспомни мои наставления.

– Наставления?! – заорал Игнат, присев, будто собрался прыгнуть на своего мучителя. – Молчать – вот все ваши наставления!

– Нет-нет, – замотал головой Емельян. – Я же объяснял. Будь благоразумен.

– Он лжёт вам!!! – гаркнул Игнат, тыча в священника пальцем.

– Заклинаю… – попятился тот, вцепившись в свою епитрахиль.

– Всегда лгал! Рядился попом! А сам…

– Нет, молчи.

– Он – чудовище! Чудовище!!!

– Эк мальца пробрало, – подивился я накалу страстей.

– Думаете, это черти в полях скачут?! – продолжил Игнат, полностью владея охуевшей от такого напора публикой. – Это его дети!!!

– Чего блядь? – вырвалось у меня само собой, и инстинкты подсказали, что пора двигать к выходу, ибо пацан ебанулся, а примерять гнев толпы на себя я желания не испытывал.

Отец Емельян, продолжавший весь второй акт пятиться вглубь храма, вдруг припал к земле и, сотряся своды душераздирающем воплем, прыгнул на иконостас, а с него – в окно, и был таков.

– Чтоб меня… – замер с раскрытым ртом Стас, нащупывая хлястик спрятанной под куртку кобуры.

– За ним! – пихнул я его в плечо и бросился к выходу, распихивая оцепеневшую паству. – С дороги, вашу мать!

Но наградой мне была лишь тень, скачущая по крышам изб и растворившаяся в утреннем тумане ещё до того, как я успел её толком разглядеть.

Тем временем из церкви донеслись звуки выстрелов.