Еда и патроны. Прежде, чем умереть

 – Это не наше дело и отвлекает от приоритетной задачи.

– Двадцать, – выдохнул Тарас. – По пять золотых каждому. А? Что скажите?

– Может, лейтенант и прав, – почесал я затылок. – Время дороже.

– Двадцать четыре.

– За меня одного больше давали, – усмехнулся Стас.

– Тридцать два, – увеличил шаг торгов староста, и голос его дрогнул, словно что-то лопнуло внутри.

– Погодите, – вскинул я руки. – Прежде, чем торговаться, не помешало бы узнать, что мы тут продаём. Игнат, будь добр, расскажи нам.

– Ну, – передёрнул он плечами, – а с чего начать?

– Начни с того, что у отче под рясой.

Малец залился багрянцем, подумав, видно, что я опять съехал на больную тему, но потом смекнул о чём речь и начал свой рассказ.

– То, что Емельян не человек – это точно. По крайней мере, не полностью человек. Я ни разу не видел его целиком без одежды. Только ноги. И они… Не знаю, как сказать. Я сперва даже не понял, что там. По-моему, их больше пары. А может то и не ноги вовсе. Когда Емельян понял, он будто озверел.

Повалил меня, схватил за шею, думал, голову оторвёт. И лицо у него такое было… Никогда я таких лиц у людей не видал. Чисто Сатана.

– Но он тебя не убил. Почему?

– Сам не знаю. Может, подумал, что трудно будет такое объяснить.

– Это случилось до нападений в полях, или после?

– До. В прошлом году ещё. Емельян тогда сказал, что Бог сделал его непохожим на остальных, но душу вложил не хуже прочих. Просил меня молчать об увиденном. А я… До того раза от Емельяна мне худого терпеть не приходилось.

Я послушался. Думал, всё по-прежнему останется. Но этой весной…

– Продолжай.

Игнат тяжело вздохнул и обхватил себя за плечи.

– Весной отче стал меняться. Он день ото дня делался всё более тучным, ниже груди. Сначала я думал, что это от еды, или от – прости Господи – газов. Но он всё продолжал раздуваться. Стал носить просторные рясы, чтобы скрыть это. А однажды, в начале мая, пропал на трое суток, и вернулся весь в грязи, измотанный и худой, как раньше. Сказался больным и лежал ещё сутки, будто неживой.

– Господи-боже, – перекрестился Тарас.

– Летом не реже двух ночей в неделю Емельян в келье у себя не ночевал. Когда возвращался, подол у него всегда в грязи был. А осенью… Осенью сами знаете, что началось.

– Плодовитый, опасный гермафродит и его агрессивный выводок, – изобразил Станислав, будто записывает это себе в блокнот. – Да тут не меньше сорока золотых выходит.

– Имейте же совесть! – вскочил староста.