Внутренний Фронтир

 – Ты посмотри, какие сиськи, прям как две тыквы! А ножки-то, ножки!

Он осмелел – ему явно льстило, что Пэйт оценила его сокровище.

– Я думаю… Знаешь, ну, когда ты вырастешь… Через несколько лет… Ты будешь такая же.

Пэйт прыснула.

– Да ну чё ты, правда! – загорячился Эбби. – Я так и думаю – вот это взрослая ты!

Впрочем – Пэйт вгляделась в снимок – некое сходство просматривалось. Вот только кожа у Пэйт светлее – не чёрный кофе с молоком, как у женщины на картинке, а скорее слабый кофейный напиток, который лагерные дети иногда получают в конце рабочего дня.

И волосы у Пэйт совсем прямые, без кудряшек. Да и грудь расти ещё даже не начала.

Пэйт собиралась указать Эбби на эти различия, как вдруг он положил руку ей на колено.

– А ты знаешь, – тихим голосом сказал мальчик, томно прикрыв глаза, – мы ведь живём в умирающем мире, где мужчина и женщина должны держаться друг друга особенно крепко. Что ещё осталось вечного на разрушенной Земле?

Сердце у Пэйт заколотилось, лицо вспыхнуло.

Кто знает, что случилось бы дальше, если бы в тот самый момент со стороны свалки не послышался хруст мусора под сапогами и перед ними, будто бука из заводной шкатулки, не возник Чэт Соккет, начальник лагерной охраны.

– Вот те на! Вот это картина!

Пэйт невольно прижалась к Эбби и, сделав это, почувствовала, что мальчик дрожит.

– Продуктивного дня, мистер Соккет, сэр! – выдавил Эбби тоном дружелюбного арестанта.

Мистер Соккет, сэр, был одет как на парад, и на фоне мусорной горы смотрелся дико.

Бляшка с эмблемой Второй Конфедерации сияла, как звёзда. Чёрный козырёк фуражки и чёрные же перчатки отливали масляным блеском. Рыжие бакенбарды и усы были подстрижены волосок к волоску. Широкие брюки сужались книзу двумя отутюженными конусами.

Но Пэйт смотрела только на его сапоги – образцово чистые и блестящие сапоги.

Соккет подошёл к водостоку, где текла бурая ржавая жижа, и уверенно шагнул в нечистоты. Блаженно улыбаясь, он стал перетаптываться в грязном месиве, будто утрамбовывал лежащий под водой предмет.

– Какой я неловкий!

Соккет подошёл к бревну и встал над детьми, как суровый учитель.

– Сладкая парочка, м? Запомни, дружок, бабы, они суки, они до добра не доводят.

Пэйт никак не могла отвести взгляд от его обуви. Лакированную кожу сапог теперь покрывал толстый слой грязи с вкраплениями камешков, листьев и соломы.

«Знаешь, как я это называю, детка? Моё личное Вундед Ни».