На закате

Приподнявшись со своего места и со всей силы хлопнув ладонью по столу, прокричал директор Побрякушкин, но по всему залу, словно огонь по сухой траве, уже разгорался скандал. Слышалась матершина, многие женщины

принялись плакать, а особо голосистые, размахивая руками, бросали лозунги под-стать революционным:

– Устаревшее оборудование!.. на нём ещё наши прабабки ишачили!.. на нём ещё Савка Морозов свои миллионы строгал!..

– Нитка не та!.. из дратвы лавсана не получится!..

– Что б она вам поперёк глотки стала наша тринадцатая зарплата!.

.

– В гробу я видел всё это в белых тапочках!..

– Вот, суки, опять на деньги надули!..

– Сами раздолбаи, и такой же продукцией склады завалили!..

– Клоака, а не фабрика, хуже дурдома!.. какого хрена вам от меня надо, если я вообще к вашим бабским трусам пришей собаке хвост!..

– Мироеды кругом!.. Прямо хоть вилы в руки бери!..

Пщешинский, всех перекрикивая, возбуждённый, морда вся красными пят- нами, будто на солнце обжёгся, хрипя и кашляя, пытался доказать то, о чём и сам не осознавал:

– Требуется поставить вопрос ребром, а не горлом брать и устраивать всякие

голосования!.

. У вас у всех гнилые мысли, как и те нитки, которыми колготки вы пытаетесь на свет божий произвести…

– Вот, гады!.. последний кусок хлеба изо-рта вырывают!.. – крикнула де- вушка, – и этот, хрыч, ещё на нервы капает!..

Пщешинскому не дали досказать, кто-то схватив за спину начальника транс- портного цеха, вначале попытался надавить ему на плечи и усадить в кресло, но тот стал вырываться, тогда один треснул его кулаком между лопаток, а двое мужчин разом схватив с боков, резко дёрнули и Пщешинский шмяк- нулся задницей на сиденье.

Тем временем к трибуне уже бежала по проходу довольно ещё молодая и с виду аппетитная барышня: фигура вся обтянутая кофточкой и юбкой так, что казалось сию минуту всё расползётся по швам.

Выкатив свои лисьи глазки наружу, растянутые чуть ли не до ушей, и выпячив вперёд солидные груди, бежала и на ходу, кричала:

– Нашли о чём, твою мать, я прошу прощения, воду в ступе толочь, когда всё нахрен, как на помойку выплеснулось!.

.

Дама бальзаковского возраста, вскарабкавшись на сцену, подходить к три- буне не стала, а стоя посредине сцены, обвела взглядом впереди сидящих, и вероятно, по их взгляду заметив, что все словно сговорившись, смотрят на её красивые ноги, простёрла вперёд руки ладонями кверху и продолжила свою речь:

– Ну?.. и чего вы уставились на мои ноги и коленки?!..