На закате

Куда бы я не уехал, везде найдут и много времени на это им не потребуется, ну разве что, куда-нибудь в глухомань таёжной Сибири и то, если через годик там не подохну, то и там найдут…

– Не найдут!.. – если сам своим глупым языком ботать не станешь!.. А ты что же хочешь?!.. Загубить жизнь своей дочери, не говоря уже о Фаине, а за меня так и вспоминать не стоит!.. Катенька только на первом курсе университета, да они всегда предлог найдут, но отчислят – за будь здоров, посчитают!.. Вы- швырнут и даже не скривятся! И что потом прикажешь ей делать?!.

. Идти на панель?!.. Я тебя умоляю, Иван Ильич!.. не губи ты себя – это прежде всего, и, хотя бы немного пожалей ты нас, ради бога… А Фаине?.. ей что?!.. лишиться всего и в прачки податься?!.. Оберут же до нитки!.. выселят куда-нибудь на окраину города, в сталинский барак, или ты этого не знаешь?!..

– Так что же мне, пойти и удавиться?!.. Так что ли?!..

– Удавиться всегда успеешь, то дело такое, что с ним торопиться грешно, – уже спокойным голосом сказала тёща, – посиди здесь, успокойся.

Слушай и делай всё, что я говорю, а я сейчас схожу к себе в комнату, кое-что поищу в своих загашниках. Только, если кто звонить будет, не вздумай поднимать

трубку!.. С этой минуты начинай привыкать к мысли, что тебя нет не только в этом городе, но и вообще на этом свете. Чем быстрее усвоишь это, тем лучше для нас всех будет!..

– Как это нет?!.. Куда же я делся?!.. – крикнул Иван Ильич уже в след, скрыв- шейся за дверью тёще.

В комнате установилась тишина. На комоде, чёрном как смоль и ещё ста- ринной работы, громко цокал будильник, вмонтированный в статуэтку ка- кого-то обнажённого атланта, стоящего среди острых скал, а с улицы, за ок- нами, в это время продолжал доноситься, какой-то непонятный гул, со сто- роны горящей фабрики. У Ивана Ильича в эту минуту состояние нервной си- стемы было: кажись, сквернее не бывает на душе у человека. В-прессовав- шись поглубже в объёмное мягкое кресло, с натянутыми жилами и нервами, подобно струнам на рояле, на бледном лице отразилась и замерла гримаса

взволнованности от услышанных из уст тёщи слов, в душе сменялась эйфория на жуткую панику.

Он пока ещё находился в благоустроенной квартире, поль- зуясь по самому высшему разряду условиями бытового обеспечения, но во- ображение в его голове уже рисовало страшную картину предстоящих скита-

ний.