На закате

С той роковой ночи и первого дня скитаний Гендоша Куцанкова, которому попутно закрепилась и вторая кличка – Куцый, погнало его по захолустным окраинам южно-российского города – ворот Кавказа – Ростова-на-Дону, по ме- стам малозначащим своим историческим прошлым – прозябая в пристани- щах для простонародья, а это – трущобы, подвалы, заброшенные строения и всякие свалки, с глухими безлюдными местами. И словно, тогда, в ту роковую ночь, он в воду смотрел, предвидя всё это.

И как ненужный хлам, высохший

под жарким июльским солнцем, который обычно в этих краях, восточный су- ховей в такое время года гонит по дороге неизвестно куда, подобно пере- кати-поле, Гендоша поволокло от одной помойки, к другому кутку завихре- ний. Вскоре, даже если бы кто и повстречался ему на пути из числа близких

знакомых, узнать его было бы не совсем просто. Нечёсаная, заросшая голова с давно немытыми волосами, ресницы полузакрыты, в уголках глаз болячки и синяки под глазами, словно переболел тифом.

Отирался он постоянно по кут- кам вокзалов, городских барахолок и базаров, спал где придётся, не брезгуя и городской свалкой, и страшно боялся идущего навстречу человека в мили- цейской форме, ибо ему каждый раз казалось, что его в обязательном по- рядке опознают. На удивление ему, вскоре он повстречался на одном из сбо-

рищ с Худудудом, который всё-таки сбежал из общины Бовы Харитона, не же- лая дальше ишачить с лопатой на кладбище и теперь прозябал на вольных хлебах.

Вслед за Худудудом, в их компанию влился тот самый засосанный, за- дрипанный забулдыга, который принимал самое активное участие по рекви- зиции дорогих часов у Ивана Ильича, а по ходу, самолично конфисковал, а

проще говоря, спёр спортивный костюм «Адидас». В первые минуты встречи с Селёдкой, такая кличка была у этого бомжа, Побрякушкин решил ему рожу начистить, но тот первым кинулся к нему, протягивая руку, закричал:

– Земеля, падлой буду и до гроба им остаюсь, но я там был не при делах, они – эти суки, чуреки, век свободы не видать, меня на счётчик поставили и грозили не сёдни, так завтра на пику посадить… Вот моя лапа, держи петуха, я Муся-моряк, но зовут, суки, все Селёдкой… Я сам родом из Одессы, а там се- лёдкой и не пахло, там кефаль.