На закате

Тайком, с тех диких краёв, из-за го- лых, обожжённых зноем и суховеями гор, регулярно прилетали транспорт- ники – «Ан-12-е», а в них цинковые гробы, заколоченные в деревянных ящи- ках, в которых упакованы были те самые «интернационалисты», и которых, военкомовцы, приняв по совместительству обязанности гробовщиков похо- ронного бюро, по-тихому, в присутствии только ближайших родственников, ночью, как воры, зарывали бойца-афганца на местном кладбище. И вместо

славящей речи в честь погибшего бойца и салюта, с родителей брали под-

писку о неразглашении, ибо это, по мнению вышестоящих властей, являлось сверхсекретной государственной тайной.

Из этого, многие думали, что «ин- тернационализм» сроднен с разведкой и шпионажем, а как же иначе?!.. Это вам не хухры-мухры, побегай по горам за душманом, а пока ты за ним го- нялся, чтобы догнать и доходчиво объяснить, что ты не какой-то там нацист- ский оккупант-шурави, каким тебя называют, а мирный «интернационалист» от партии большевиков и коммунистов. И прибыл ты в эту, богом проклятую вашу гористую пустыню, где кроме опийного мака и конопли даже деревья- то не растут, научить вас, как правильно жить. И в ваш кишлак пришёл, не

убивать вас, как каких-то там моджахедов-душманов, а сделать из вас до-

стойных и преданных бойцов-ленинцев, для партии коммунистов, чтобы вы после счастливо жили и Ленина славили. Но душманы оказались поголовно человеками отсталыми в развитии марксистко-ленинского учения, и в школе

душман не учился, тем более понятия не имел, кто такой вечно живой Ленин.

Обдолбанный опием и анашой, высунулся «дух» из-за угла своей глиняной

сакли-лачуги, в корявой улыбке рот растянув до ушей, да с автомата, который смастерил русский Калашников, в спину тебя, очередью, и пригвоздил к со-

седней лачуге, что напротив… «Абдула, за что ты убил шурави?..» – спросили моджахеда-душмана. «А, шобы шурави не якшался по кишлакам, где наши жёны сидят…».

А тем временем, в далёкой Москве, с помпой отпраздновав великий день рождества революции, и ради-христа самой революции, собралися было де- сятого числа отмечать и день милиции, а на самом-то деле, – вышел-то траур!

Так для всех неожиданно-о стало!.. хоть караул кричи, или ложись, да и сам помирай. Всего три дня минуло, как дорогой и любимый Леонид Ильич стоял на трибуне мавзолея и ладошкой помахивал, а сёдни!..