Трудное бабье счастье

– Ну ты чего? – огрызнулась она. – Не такой уж и пьяный, как притворяешься. Иди ровно!

«Вот тенёто. Право слово, тенёто. Навязался на мою шею! И чего ему от нас понадобилось?..»

Лодку Павел оставил привязанной в небольшой бухточке. Здесь, на берегу, было немного светлей: впереди, на пригорке, испокон века стоял бакен, подмигивая приближающимся судам, предупреждал о подстерегающей их здесь мели.

– Ну я пошла, – обронила Надя, едва решив, что сполна и добросовестно выполнила свой долг.

Едва успела произнести, как почувствовала, что две крепкие мужские руки ухватили её: одна вцепилась в ватник на груди, другая, как удав, обвилась вокруг шеи.

Надя что было сил рванулась, что-то при этом затрещало. Рука, что была на ватнике, ослабла, зато другая, обнимавшая за шею, словно усилила давление. Перед зажмуренными Надиными глазами замельтешили багровые светлячки, у неё перехватило дыхание. Однако недаром она день за днём, по утренней зорьке, в полдень и на закате, выдаивала своих коровушек. Недаром помахивала вилами, играла косой. Пошли ей впрок и другие перепадавшие на долю неприхотливые забавы: то с пилой, то с колуном. Силёнок у неё, оказывается, было не меньше, чем у только что прошедшего воинскую закалку дембеля.

Они состязались уже минут пять, молча, только издавая нечленораздельные звуки, действительно как два зверя под обильно сыплющимся с чёрного неба холодным дождём, то падая, елозя спинами по мокрой земле, ползая на коленках, то вновь подымаясь. И вдруг… раздался какой-то стук: твёрдое соприкоснулось с твёрдым.

Обхватившие Надю руки Павла мгновенно ослабли, разжались, она же не замедлила этим воспользоваться: бросилась наутёк, в темноту, благо супротивник даже не пытался её преследовать.

Только отбежав на какое-то расстояние, Надя остановилась. Утихомиривая расшалившееся сердечко, восстанавливая нарушенное дыхание, она прислушалась. Тихо. Можно различить лишь, как брехает на ближайшем подворье почуявшая какую-то опасность собака.

«Дурило, – мысленно обозвала она Павла.

 – Ну какой же он дурило!»

И вдруг ей стало любопытно. Что же приключилось с этим неудачливым, посрамлённым ею насильником? Почему он ни с того ни с сего угомонился? Что тому было причиной?

Ещё с минуту она поборолась с искушением, потом, стараясь идти как можно тише, вернулась.

Едва раздвинула две пригнувшиеся к земле, отягчённые дождевой влагой еловые ветки, как увидела нечто тёмное, что сидело привалившись спиною к огромному серому валуну.